Они засмеялись и пошли дальше по утренним улицам. Ростов был хорош именно этим часом — пока жара еще не взяла город в ладонь целиком, пока тени были длиннее людей, пока окна только раскрывались, пока продавцы выставляли ящики с фруктами и зеленью, а день лишь разгонялся, как умный полузащитник перед первым резким рывком.

Дан шел, смотрел, впитывал, и где-то внутри у него уже собиралось то самое теплое чувство дороги, которое он любил. Мир не кончался за пределами футбольного поля. Наоборот. Он распахивался. И чем дальше они шли, тем яснее становилось: путешествие — это тоже часть его игры. Только тут поле больше, а счет ведется не только голами. Здесь в таблицу шли запахи, лица, шутки, рынки, станции, мосты, внезапные разговоры и то странное счастье, которое возникает, когда понимаешь: ты сейчас именно там, где должен быть.

Кафе нашлось именно таким, каким и должно было найтись в правильное утро — без лишнего блеска, с чистыми окнами, крепкими деревянными столами и запахом, от которого у любого честного человека сразу улучшается характер. Внутри было прохладнее, чем на улице, а хозяйка, окинув их взглядом, мгновенно поняла две вещи: компания веселая и кормить придется много.

— Вот, — сказал Дан, усаживаясь. — Сейчас мы узнаем, как Ростов относится к гостям.

— Судя по запаху, с любовью, — сказала Оля.

— Или с коварством, — заметила Наташка. — Сначала накормят, потом уже не выпустят.

— Это не коварство, — возразила Лена. — Это цивилизация.

Меню изучали недолго. Потому что если приехал на Дон, надо есть так, чтобы потом было что вспоминать. На стол пошли наваристая уха, горячие лепешки, мясо, донская рыба, овощи, зелень, что-то по-казачьи щедрое и основательное, что-то острое, что-то пряное, и все это вместе выглядело так, будто повара поставили перед ними не завтрак, а дипломатическое предложение о дружбе народов.

Хозяйка, заметив, с каким уважением Дан смотрит на еду, даже слегка подобрела еще больше.

— Кушайте, дети, кушайте, — сказала она. — Видно, в дороге.

— Мы стараемся, — чинно ответил Дан.

— Особенно он, — немедленно выдала Наташка.

— Не клевещи. Я держу режим.

— Конечно, — кивнула Оля. — Режим «вижу еду — уважаю».

— Это называется правильное отношение к миру, — сказал Дан.

— Вот это я понимаю, — уважительно произнесла Наташка, попробовав уху. — Здесь людей не просто кормят. Здесь им возвращают веру в человечество.

— Осторожнее, — сказал Дан. — Нам еще форму держать.

— Ты это говоришь, потому что у тебя обмен веществ как у реактивного двигателя, — заметила Лена.

— А у нас как у приличных женщин, — поддержала Машка. — С сохранением запасов на будущее.