И еще одну мысль, которая уже жила во мне: «Откуда он знает кто я, и откуда я?».

Коридор был уже пуст, где-то далеко послышались шаги. Я пошёл им навстречу, чувствуя, как в груди зажигается странное, забытое чувство: не азарт и не страх, а предвкушение. Предвкушение настоящей работы.

* * *

Дверь в учебный цех отворилась, и на меня обрушилась стена звука. Не привычный заводской гул, а настоящая какофония: рёв точильных кругов, пронзительный визг резца по металлу, глухие удары молотов о наковальни, шипение раскалённого железа, опускаемого в бочку с водой. Воздух дрожал, густой от запахов: окалины, раскалённого масла, пота и угольной пыли. Здесь теория Грубера умирала, насаженная на штык практики.

Инструктор, бородатый детина в кожаном фартуке, с лицом, обожжённым тысячами искр, даже не пытался перекричать грохот. Он просто показал мне на свободный токарный станок и прокричал в ухо, срываясь на хрип: «Втулка! По чертежу! До конца пары!»

Чертеж на доске был примитивным, деталь простейшей. Во всяком случаем для меня. А вот для парня рядом, у которого тряслись руки, и он уже второй раз срывал резьбу, видимо, нет. Я провёл пальцами по заготовке. Глазами я видел цилиндр. Кончиками пальцев, через ту самую, едва освоенную магическую чувствительность, я ощущал его биографию: места с повышенной хрупкостью, любые невидимые глазу слабости.

Я включил станок. Двигатель взвыл, передавая вибрацию через пол в ноги. Знакомое чувство сосредоточенности, мир сузился до точки соприкосновения резца и металла. Первая стружка, сизая, туго скрученная, пошла из-под инструмента. Я не думал. Руки сами помнили движения, доведённые до автоматизма и в другой жизни, и уже в этой.

Боковым зрением я отмечал реакцию преподавателя. Инструктор, проходя мимо, на секунду замер, оценивающе скосился на мою работу, и двинулся дальше без слов. Это, видимо, было его высшее одобрение, хоть и молчаливое. Парень слева от меня застыл, забыв про свою испорченную заготовку. В его взгляде читался немой вопрос: как?

Работа шла на автомате, тело помнило каждое движение, оставляя сознанию свободу анализировать пространство вокруг.

Именно поэтому я заметил его движение краем зрения еще до того, как он решился. Это был один из тех, что вертелись вокруг Меньшикова — крупный, с тяжеловатой поступью парень, чья физическая сила явно опережала скорость его же мысли.

Он не просто проходил мимо — его траектория была кривой, нарочито небрежной, вела его прямо к моему станку. В руке он нес тяжелые слесарные тиски, небрежно держа их за одну губку, будто демонстрируя, как ему нести-то неудобно. Идеальное орудие для «случайного» столкновения. Ударит по станку: испортит заготовку, может, даже сломает резец, а может и по мне попадёт. А на всё скажет, мол, нечаянно, силы не рассчитал, вот и уронил.