Мастер не спеша достал из жилетного кармана пенсне в простой стальной оправе, водрузил его на нос и наклонился над столом. Он не взял кристалл сразу в руки, а сначала долго смотрел, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону. Потом его рука, узловатая, с тонкими, но сильными пальцами ремесленника, медленно потянулась и подняла находку. Только после этого молчаливого изучения он поднёс кристалл к свету лампы, покрутил, а после стал щупать подушечкой большого пальца грани, словно читая незримые письмена. Затем закрыл глаза, сжав кристалл в кулаке, и замер. В тишине комнаты было слышно лишь тяжёлое и размеренное дыхание старика.

Я и сам невольно затаил дыхание. Внезапно мне стало неловко от этой тишины, от этого пристального изучения. Я вспомнил обрывки записей из дневника алхимика, скупые, загадочные упоминания об «источнике», «фокусировке воли» и предостережения, написанные дрожащей, старческой рукой: «Не дай ему проснуться…». Но я ничего из этого вслух не произнёс. Пусть артефакт говорит сам за себя.

Старик открыл глаза. Выражение на его лице стало тяжёлым и озабоченным. Он аккуратно, как нечто хрупкое, положил кристалл обратно на сукно и снял пенсне.

— Эфирный фокус, — произнёс он наконец, и слова прозвучали как приговор. — Очень сильный. Это не просто камень, молодой человек, это словно сама энергия, застывшая в форме. Такие штуки нельзя просто так найти, эти вещи не теряют.

Он посмотрел прямо на меня, и его взгляд приковал меня к месту.

— Если его кто-то искал, а, поверь мне, его искали обязательно, — неторопливо продолжил старик. — То его «пробуждение» или даже просто появление на свет он почувствует. Как паук чувствует дрожание паутины. Будь осторожен, Алексей, ты носишь с собой не клад, а маяк. Маяк для тех, кто смотрит в нужную сторону.

Холодок, исходивший от кристалла, будто перебрался мне под кожу и пополз по позвоночнику. Но старик не закончил. Неожиданно его рука стремительно метнулась через стол и схватила меня за запястье. Его хватка была неожиданно крепкой и жёсткой, как тиски.

— И ещё кое-что, — прошептал он, приблизившись так, что я увидел каждую морщинку вокруг его глаз, каждую прожилку на белках глаз. — Я чувствую в тебе какую-то трещину, парень. Глубокую трещину между тем, кем ты был, и тем, кем ты стал. И пустоту, которая тянет оттуда. Знания, навыки, это всего лишь инструменты. Бесспорно хорошие, нужные. Но не пытайся затыкать ими дыру в душе, не получится, только ещё больше разворошишь.

Он отпустил мою руку так же резко, как и схватил. Я невольно отдернул её. Его слова проникли глубже, чем я ожидал, отозвавшись глухим и тревожным эхом внутри. Он видел, и видел слишком много.