Сразу послышался оживлённый гул, кто-то хмыкнул: «Есть тут рядом подвальчик один…»

— А если выйдет у меня? — я повернулся прямо к старосте.

— Поверь, не обидим, — перебил один из пожилых рабочих, коренастый, с кулаками, больше напоминающими кузнечные молоты. — Угостим не хуже.

Кузьмич снова затянулся, выпустил дым, медленно кивнул.

— Попытка не пытка. Вон мой станок, в самом углу. Дуней зовут, с неё и начнём. Только смотри…— Он вдруг наклонился чуть ближе, и его низкий голос прозвучал так, что услышал только я. — Мы люди простые. Ежели сломаешь чего, спросим по-простому, по-рабочему.

Он ещё секунду смотрел на меня, затем отступил, махнув рукой в сторону своей «Дуни»: древнего, мощного агрегата, на котором, кажется, точили ещё первые болванки. Просто, самые первые.

Я уже было развернулся, чтобы идти наконец работать, когда его голос, догнал меня снова.

— Алексей! — Я обернулся. Кузьмич стоял, прислонившись к стене, и смотрел куда-то поверх моей головы, будто разговаривал с призраком в этом дыму. — Слыхал я, ты Мальцева обойти умудрился, это похвально. Он давно тут как собака на сене сидит, гад ползучий. Только смотри, парень, — его взгляд наконец опустился на меня, и теперь в его глазах читалось участие. — Змей придавленный поопасней шипящего. Помни об этом.

Он больше ничего не добавил, просто повернулся спиной, поднёс трубку ко рту и слился с тенью своего станка, будто стал его частью, ещё одной деталью в этом большом громыхающем механизме.

«Змей», — Эта мысль гулко отозвалась в пустоте внутри меня.

А он был прав, Мальцев не сдался, затаился. И Кузьмич, этот седой дуб, почуял это, и не преминул предупредить. Я кивнул про себя: «Предупреждение принято, а теперь к работе. Будем доказывать делом, ключами, щупами и смазкой. И, может быть, чуть-чуть, только чуть-чуть, тем, что нельзя было назвать фокусом. Скорее 'очень проникновенным» взглядом и руками, которые чувствовали металл совсем как живую плоть.

Я подошёл к станку, и положил руку на холодную станину.

— Ну здравствуй, Дуня, — подумал я. — Давай знакомиться. И поможем друг другу.

* * *

Фабричный гул ещё стоял в ушах, словно гром в отдалении, когда я сворачивал в знакомую гончарную слободку, прямо к мастерской Колчина.

Мастерская гончара была не то, чтобы заброшенной, но несильно «живой». Низкое бревенчатое строение, частично покрытое мхом, тонуло в зелени разросшегося палисадника. На крыльце, под навесом, рядами стояли кринки, горшки, миски, ещё сырые, ждущие своего часа в печи. Из открытой двери лился мягкий свет, и из него навстречу вышел сам Колчин, седой сухопарый старик, лицо и руки которого были терракотового цвета, будто он сам был вылеплен и обожжён из собственного материала.