Она, наконец-то моргнула, опустила глаза и вернулась к тетради.

А я остался сидеть с ощущением, что у меня только что вынули из грудной клетки кое-что и забыли вставить обратно.

Как глупо, весьма некстати, и абсолютно не вовремя.

У меня нет на всё это времени. У меня «Феликс», который развалился в хлам. У меня неизвестный «барин», скупающий магическую глину. У меня борьба с Меньшиковым, которая только-только перешла в открытое противостояние. У меня нет ни права, ни возможности отвлекаться на… это.

Но взгляд всё равно возвращался к ней.

К её пальцам: длинным, тонким, без единого кольца. Она периодически что-то записывала: быстро, уверенно, не допуская лишнего движения. Она держала перо, как держат инструмент люди, привыкшие к отсутствию даже минимальных допусков в работе: часовщик, ювелир, хирург…

К губам, алым, чуть припухлым в середине, она так мило покусывала нижнюю, когда задумывалась. К открытой шее, за воротником из чёрного бархата, глухого, но не скрывающего, а лишь подчёркивающего её… Хрупкость? Да нет, скорее силу. Такая сила не нуждается в демонстрации, она просто есть, как есть гравитация или сопротивление материалов.

Я заставил себя опустить голову в тетрадь, но строчки плыли перед глазами. И тут же внутри что-то щёлкнуло. Я слишком хорошо знал, что означает тот щелчок. Так замыкается цепь, так начинается проект, от которого невозможно оторваться, пока не доведёшь его до ума.

Только это не проект. И я не знаю, чем это может закончится.

Вольский сказал что-то важное, судя по тому, как заскрипели перья вокруг. Я не услышал. Я всё ещё был там, в синеве её глаз, и не мог вынырнуть.

А она вдруг снова посмотрела на меня. Наши взгляды встретились, уже второй раз за какие-то минуты.

И теперь в её глазах не было холодного изучения, теперь там жило любопытство.

Она смотрела на меня так, будто я тот самый незнакомый ей механизм, и она уже прикидывает, с какого винтика начать разборку. Её губы дрогнули, совсем немного, но это была уже улыбка.

Я сглотнул, и кадык дёрнулся, предательски выдавая моё напряжение. Господи, что со мной происходит? Почему я чувствую себя сейчас ошеломлённым подростком? Ведь в памяти столько красавиц, к которым у меня не было чувств, но те испытывали чувства ко мне. И лишь одна притягивала к себе, как никто другой. Это девушка была похожа на неё, как две капли воды. Словно частичка моего сердца переместилась в этот мир вместе со мной.

Девушка отвела взгляд первой, но я успел заметить: прядка у виска теперь была заправлена за ухо.

— Данилов!

Моё имя, сказанное ледяным голосом Вольского, выдернуло меня из той сладкой неги, и прозвучало, как приговор. Я вздрогнул, но не физически, для этого я слишком долго учился держать удар.