— Анна Витальевна, — сказал я спокойно, — вы хотите о чём-то спросить? Спрашивайте.

Она дёрнула подбородком, резко, будто проглотила застрявшее в горле возражение. Секунду молчала. Потом выдохнула, и защита упала.

— Ты знаешь, кто она? — неожиданно холодным голосом спросила Анна.

— Елизавета Романова, — спокойно ответил я, пытаясь понять, что именно движет девушкой в данный момент. Неужели ревность? Или не только? Или вовсе не она? — Студентка. Была на семинаре.

— Это не ответ, — так же холодно сказала Анна.

— Это всё, что я о ней знаю, — ответил я, пожав плечами.

Девушка смотрела на меня так, будто пыталась просверлить дыру в черепе и прочитать мысли напрямую. Я выдержал этот взгляд. Мне было, конечно, что скрывать, но не это.

— Верю, — сказала она наконец. — И это хуже всего.

Она отвернулась к окну. Свет фонарей рисовал на её лице золотистую маску, под которой угадывалась усталость.

— Я про эту особу знаю от старшей двоюродной сестры, она на третьем курсе учится, — тихо сказала Анна. — И два года наблюдает за этой Лизой. Романова появляется там, где происходит что-то важное. Не публичное, а закрытое, эксклюзивное. Семинары Вольского, частные собрания у начальствующих особ, даже однажды на испытаниях в артиллерийской лаборатории, куда доступ имеют только люди с допуском третьего уровня, — Анна замолчала, давая мне время обдумать всё сказанное ею. — У неё есть допуск третьего уровня, Алексей. В восемнадцать-то лет. Ты понимаешь, что это значит?

Я понимал. Чтобы получить доступ к закрытым военным разработкам, недостаточно быть просто талантливой студенткой. Нужно либо лет дцать безупречной службы, либо…

— Покровительство, — сказал я. — Очень высокое.

— Или очень опасное, — поправила Анна. — Есть версии, что она работает на Третье отделение. Есть и другие, но в любом случае, верно одно: с ней не бывает случайных разговоров. И она ничего не делает просто так.

Анна повернулась ко мне. Взгляд был жёсткий.

— Ты ей зачем-то понадобился. Я не знаю зачем. Но предупреждаю не потому… — девушка вздрогнула, осознав, что чуть не сказала лишнее, но, махнув рукой, горько усмехнулась одними уголками губ. — В первую очередь, потому что ты… не вписываешься. Ты пришёл из ниоткуда, знаешь то, чего не должен знать, и задаёшь вопросы, которые не принято задавать. Для таких, как она, ты аномалия. А аномалии либо изучают, либо устраняют, ну или делают это последовательно.

Голос девушки дрожал, и я был уверен, что в её планы не входило показывать свою слабость.

— Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — вдруг добавила Анна тихо. — Ты, может быть, единственный здесь, кто говорит не по учебнику.