Меня приложило такой волной, от которой я свалилась на колени возле ручья и прежде чем упасть в него лицом и поцарапать лоб о камни в воде, я распахнула множество черных глаз и потерялась в чудовищном объеме обозримого теперь пространства.

Я впервые почувствовала приблизительный масштаб леса, и он оказался чудовищных размеров. И это была даже не вся его часть. Если бы лес был вороной, то одно его крыло опаляло солнце, другой сковывал холод. И весь этот живой организм был сконцентрирован на бьющемся в силках волке.

Не знаю, шок это был или я просто чувствовала ворон лучше, чем себя, но я не заметила, как добралась до волка. Я вообще не поняла, что иду к нему. Когда рядом с волком появился человек, я испугалась, не поняв, кто это, и только подлетев поближе, в незнакомом лице, не сразу признала саму себя.

Черные, как у Влады стеклянные глаза смотрели перед собой. Равнодушное, пустое лицо, залитое кровью из раны на лбу. Падая с подбородка, та растекалась по груди и впитывалась в тунику, что-то текло по шее, заползая под воротник.

Мокрые черные волосы, словно древесные корни облепили лицо, шею и плечи. На мгновение мне стало жутко от нее, пока я в этом ком-то не узнала себя. Пришлось искать себя среди ворон, смотрящих сотнями глаз на меня одну, и искать себя среди них, тогда как я была в каждой из них.

Вернуться помогла паника. Сердце лихорадочно забилось в груди, и я вернулась обратно, ощутив, что меня сковало словно в камне. Я свалилась в ступор и странное онемение, все мысли словно ветром рассеяло, и я оказалась в сияющей пустоте отсутствия мыслей, из которой меня вывел тихий, полный боли голос волка. Мне показалось, что я услышала его человеческий голос, внутри собственной головы и не сразу отличила его от своего. «Помоги мне! Помоги! Помоги!» — звал он меня в охватившей меня пустоте.

Двигаясь за его голосом, как за нитью Ариадны, я смогла вернуться к себе и справиться с оцепенением. Вытерев слипшиеся от крови глаза, тыльной стороной запястья, посмотрела на волка и засомневалась, что это он звал меня. Обезумевшие от боли, злые глаза и ощеренная пасть.

Попытка подойти, провалилась. Он бросился на меня, едва я сунулась к нему. «Тише, тише... Успокойся» — шептала я, но только моя реакция спасла мою шею от его сомкнувшихся в миллиметре от нее зубов.

Нужно было как-то обезвредить волка, потому что боль ослепляла его и делала опасным. Мне нужна была веревка, чтобы связать ему пасть, иначе он цапнет меня, даже не желая этого, просто потому что больно. Фантом его боли сводил мышцы моей руки, не хотелось думать, что чувствует он. Несмотря на жалость, я чувствовала, как во мне разгорается гнев.