— Помощнички мои. — Ласково протянула я, погладив одну из птиц и только развернувшись к волку, забившемуся в угол между печью и стеной, поняла, как легко и естественно я коснулась её. У меня такого не было даже с тем дряхлым вороном, которого я давно, кстати, не видела.

Ну а дальше, перехватив цепь, я вытащила из себя, худшую свою часть и припугнула волка так, что тот почти не сопротивлялся, пока я выуживала его из его укрытия и фиксировала его цепью, к балке в стене. Небольшой зазор, из которого я вытащила очередной, заползший внутрь корень, был как раз того размера, который позволял протащить через него цепь. С другой стороны стены в одно из звеньев, я просунула кочергу, чтобы он не выдернул цепь.

Но по итогу всего этого оказалось мало. Пришлось достать и бриджи, и старые штаны, но он был слишком большой и сильный, чтобы легко с ним справиться. Я попыталась закрыть ему глаза, намотав на морду кусок ткани от юбки, но мера эта была бесполезной, потому что когда я смочила тряпку горячей водой и, приложила ту к развороченной капканом лапе, он взвился и задергался так, что едва не разломал стену, к которой был привязан за цепь. Я поняла, что к концу обработки раны, он разнесет мне всю избу.

Тащить его на улицу я не хотела, потому что не знала, к чему его там привязывать, там ему легче чем в избе будет сбежать от меня, и я уже пока фиксировала его в избе, устала. Повторение этой процедуры мне виделось в кошмаре, а самое сложное было еще впереди.

— Ах, ты дрянь! — Размахнувшись, я треснула волку по морде. — Лежи, пока я с тебя шкуру не сняла!

Волк то скулил, то пытался рычать, но все это пока я на него ругалась, когда же раны косалась горячая тряпка, он взвивался и дергался, дом ходил ходуном и с крыши сыпался мелкий мусор, а волк весь клокотал от гнева, и явно только цепь на морде не дала ему сомкнуть челюсти на моем горле.

Я не знаю, сколько прошло времени, в избе появились новые щели, сквозь которые у меня теперь была улучшенная циркуляция воздуха и комаров, а еще точечное освящение, но у меня не было нормально обработанной лапы и сил. Руки мелко дрожали, а с этого лося сил ни на грамм не убавилось. Терпение мое начинало иссякать, но что с ним делать я не знала. Я уже и так на каждое его действие лупила его, но ему мои удары, все равно, что комариный укус. Боль лишала его всяких авторитетов.

Я даже пыталась ему объяснять, что с ним будет, с его лапой, но все это, конечно, было без толку. Я несколько раз снова ставила греть воду, потому что она остывала, а нужна была именно горячая, пришлось сменить тряпку, потому что самой чистой тряпкой, не сдержавшись, я отмудохала его по морде, в итоге он напугался ровно на пять секунд и, как только я потянулась к его лапе, снова оскалился и зарычал.