Металлический голос натянутой до предела струны, перешел на шепот, а потом и вовсе угас. Всадник открыл золотые глаза. Черный зрачок вытянулся в иглу. Спрятав свой крошечный инструмент за пазуху, громко свистнул, как кнутом ударил и, вскинув руку с увешанным яркими лентами и бубенцами коротким древком, запел.
Просыпайся, вечный лес!
Просыпайся, вечный лес!
Мой древний отец!
Твоя дочь зовет к тебе.
Последняя свободная змея зовет к тебе!
Открой глаза! Открой глаза!
Отчаянный голос звенел в тишине, и, казалось, никто не слышит его, но без ветра тихо заскрипели деревья, разгоняя спящий на голых ветвях ветер.
Ты, чьи корни — в теле мира,
Ты, чьи ветви — в жилах неба,
Ты, чья крона — в семи звёздах,
Пробудись! Открой глаза!
Ты, кто помнит смерть и роды,
Ты, кто видел жизни воды.
Ты, кто пеленает в землю мертвецов.
Заклинаю тебя, открой глаза!
Поющий колыбельную мертвецам,
пока те не станут младенцами!
Заклинаю тебя, открой глаза!
Последняя свободная змея
поет тризну по своему клану,
твою вечную песню в последний раз!
На самом дне, звенящего голоса, собрался ком и на мгновение сдавил горло. Заметался между деревьев ледяной ветер, загудели древние стволы, собирая с земли снег и заметая им следы, пока всадница неслась вдоль давно нехоженых троп, к вечному дереву, о котором слышала от своей слепой бабки, а та от своей матери, а мать ее матери от своей матери и так до начала времен.
Я пою тризну по клану своему —
По вольной жизни.
Межу проложила судьба
и в шаге я от смерти и вечного рабства.
Я держу печать в руке —
Между правдой и меж ложью.
Пусти меня, древний лес, старый отец!
Забери змеиную печать, водяная мать,
чтобы духи клана моего были свободны!
Мокрый снег облеплял одежду, слепил глаза, а за спиной медленно, никуда не спеша, ползла черная, удушающая, словно петля на шее, тьма всадников. Ворона с дырявыми крыльями и мертвыми глазами, слетела с дерева, чтобы показать дорогу к вечному озеру, но запрокинув руку назад, всадница достала лук и последнюю стрелу. Нет веры воронам, нет веры волкам.
Крик разрезал тишину, и всадница свернула не туда. Как не звала ее свободная ворона, та летела прочь, загоняя себя в руки врага, пока не услышала лай гончих и улюлюкающий гул открывших на нее охоту палачей. Всадница натянула поводья и, бросив горящий взгляд на ворону, развернула коня, следуя за ней.
Загнанный напарник бежал быстрее, чем летели в спину стрелы, но и его силам пришел конец. С трудом выбравшись из-под задыхающегося жеребца, она наскоро простилась с ним и, утопая в сугробах по колено, следовала за вороной, пока та не привела ее к пустому, окутанному могильной тишиной полю. Пустое и одинокое, оно светилось, от холодного света, не перекрытого ветвями стоящих по краю этого поля деревьев. Предчувствие ледяной рукой сдавило грудь.