Вскинув взгляд на ворону, которую заносило снегом и та не шевелилась, потому что снова умерла, всадница сделала еще несколько шагов вперед, подходя к краю леса, за которым небольшой обрыв и белоснежная линза ничем не заполненной пустоты. С небольшим, едва заметным холмом в самом центре, на нем остановился, а вскоре и вовсе застыл взгляд. Преодолевая появившуюся слабость в ногах, всадница сделала еще несколько шагов и, прижимая к животу сверток, который везла, скатилась по склону на поле.
Несколько неуверенных шагов и под ногами заскрипел лед. Тихий хруст, был похож на удар металлического кнута, рассекающего воздух и плоть. С каждым шагом, приближавшим ее к центру заснеженной поляны и ее небольшому холму, вьюга ужаса за ребрами и за деревьями по краю поляны, набирала обороты, окутывая пространство режущим, ледяным полотном.
В обманчиво равнодушной тишине леса все замерло в ожидании, затаив свое холодное дыхание, дожидаясь, когда она дойдет до холма и завороженная запустит руки под снег, где нащупает широкий срез дерева. Кровь зашумела в ушах и глаза затянуло пеленой.
Что может быть страшнее того, кто идет по ее следам? Что может быть страшнее гибели клана? То, что застыло бесчисленным множеством колец под ее руками, страшнее...
Мешок с драгоценной печатью, скатился с плеча и свалился к ногам. Туда же осколками осыпалось сердце, а вслед за ними опустились колени. Время встало, забыв о живых. В золотых глазах гас огонь, и те стекленели как у мертвеца. Если бы ветер не принес приближающийся свист и лай, её бы как и этот пень, занесло снегом, но перед застывшими глазами встали лица родных, отдавших свои жизни, за то, чтобы она оказалось здесь. За то, чтобы она вызволила печать своего народа у черного короля. И она это сделала, и если все, конечно, то почему он идет по ее следам?
Заледеневшие пальцы, на которых уже не таял снег, коснулись рукоятки клинка, сжали его, оживая, и вытащили тот из ножен, выпуская на свет, волка и черную ворону. Переведя выцветшие глаза на снег, стряхнула его, обнажая черный лед и сжав двумя руками кинжал, воткнула без особой надежды тот в лед. Тонкие трещины прочертили ледяной панцирь, но их было недостаточно, чтобы пробить его.
Был ли во всем этом смысл? Она сидела на льду, но ощущала, как тонет в зыбучих песках отчаяния. Руки на клинке ослабли, готовясь выпустить его из рук, но доносящиеся из леса звуки, заставили сжать рукоятку снова, снова занести кинжал над головой и снова воткнуть его в лед. Тот затрещал, но не подался.
Снова и снова она поднимала кинжал, выбивая лунку, но та стала глубже, лишь на толщину ладони, время стремительно заканчивалось. Черные флаги, острые пики и голодные волки, стягивались к озеру, окружая его черной стеной со всех сторон. Свист и хмельное улюлюканье охоты. Они готовились отпраздновать поимку загнанной дичи и, перебрасываясь шутками, гоготали во всё горло, будто слетевшиеся на пир стервятники.