Их проводили в покои, принесли еды, даже дали женщин, но те оказались настолько плохи, что после их появления, ни у кого из прибывших не осталось сомнений в том, что им не рады, хотя формально гостеприимство было оказано.

Аудиенции пришлось ждать еще несколько дней, во время которых от них шарахались как от прокаженных. К концу третьего дня, разъяренный волк, собрал всю свою шайку и заявился к королю прям в разгар званого вечера, к которому их никто не пригласил.

— Ваше Величество... — Поклонившись недостаточно низко для статуса того, кому кланяются, белобрысый, растянул неискреннюю, но любезную улыбку. — Вероятно, ваши подданные не доложили о нашем визите, но у нас, увы, уже нет времени дожидаться, когда они вспомнят о своих обязанностях.

Король отставил тяжелый золотой бокал, убрав с него руку, усеянную перстнями, и, перевел на прибывших тяжелый взгляд из-под густых бровей. Он был стар, кожа висела на нем как на старом бульдоге, но в осанке чувствовалась королевская стать, для старика он был просто огромных размеров, сильные плечи, тяжелая челюсть, немного вытянутое, продолговатое лицо. Раздраженно вздохнув, король откинулся на спинку своего кресла и развернулся в сторону прибывших, время шло, а он продолжал молчать, разглядывая стоящих в конце богатого стола незваных гостей.

Напряжение и неловкость уплотнялись в молчаливом пространстве, где, кажется, было неловко всем кроме короля и нескольких его приближенных, также вальяжно развалившихся в своих креслах и с нескрываемой брезгливостью рассматривающих прибывших волков. Одна из благородных дам, не выдержав напряжения, закашлялась и, извинившись, неловко выбралась из-за стола и ушла. Когда смолк стук ее каблуков, король, наконец, заговорил.

— Я планировал принять вас завтра. — Зычный глубокий голос разнесся по сияющей множеством свечей зале. — Но раз уж вы уже тут… не будем откладывать в долгий ящик, нашу беседу. — Король тяжело поднялся, за ним встала еще дюжина крепких, здоровенных мужчин, и все они направились вон из зала.

Заявившаяся троица без нескольких своих напарников, ждущих их в конюшнях, направилась следом. Они вышли из сияющего зала в темный, холодный коридор и долго шли вдоль бесконечных коридоров по которым эхом разносились звуки шагов, пока, наконец, гости не поняли, что они постепенно спускаются в подземелье, но отказаться, значит расписаться в своей трусости, потому руки лишь крепче сжимались на рукоятках мечей.

Наконец, одну из дверей с протяжным скрипом, проехавшимся по костям, открыли. Король зашел угрюмое помещение и под тихий перезвон цепей свисающий с потолка, прошел к грубо сколоченной лавке, на которой явно ни один узник отдал богу душу и опустился на нее. Узловатые пальцы сцепились в замок и король уставился на прибывших из под тяжелых бровей. По бокам от него встали его приближенные, кто-то остался у дверей. Въевшийся в стены запах крови, крутил волчье нутро дурным предчувствием.