Подойдя вплотную к корням и навалившись на один из них, я запустила руку вглубь корней. Не знаю, что я собиралась там найти и зачем оно мне надо было, я даже начала сомневаться, а не снится ли мне это все, иначе зачем бы мне надо было лезть в озеро трупов и засовывать руки в облепленные подсохшим илом корни. Но вопреки всем аргументам рассудка я делала то, что делала, и не собиралась останавливаться, пока, что-то не насадило мой палец на острие.

Выдернув руку из корней, я засунул палец в рот и поборола желание пнуть корни, будто это они были виноваты. Злость и странное нетерпение подхлестнули меня, и я снова запустила руку между корней, в этот раз я была осторожней и двигалась медленнее, словно змея пробираясь сквозь корни, пока не нащупала то, на что напоролась.

Я не сразу поняла, что это. Странной формы штырь, сначала напомнил стрелу, но потом я нащупала еще одну, потом мне показалось, что это сплав стрел и лезвий, но среди них были вообще какие-то непонятные острия и изгибы, а потом я нащупала, еще один такой же штырь, пока не поняла, что это не штыри по отдельности это корона и мгновенная догадка озарила сознание.

Я выдернула руку и прижала ее к груди. Это Его корона. Корона черного короля. Я едва не бросилась бежать к берегу, но остановилась на полпути. Странное ощущение сдавленной, напряженной пружины, заставило остановиться. Казалось, что еще шаг и та взорвется во мне на миллион кусков. Утопая в тине по коленки, под стук ржавых мечей в мутной воде, я ругая себя и отговаривая, все равно запустила руку вглубь корней и сжала впившуюся в плоть корону.

Ее иглы ужалили больнее, чем осы, еще больнее я прикусила щеку изнутри, в глазах на мгновение потемнело, но я все равно потянула ее на себя. Было что-то странное, темное и упрямое во мне. Что-то, что раньше я приписывала Владе, а теперь себе, и это что-то я обнаруживала и извлекала с не меньшим любопытством, чем корону из корней.

Когда я, наконец, вытащила ее из корней и та не поддерживаемая корнями оказалась в моей руке, ту оттянуло вниз. Очень тяжелая. Она была очень тяжелая. Не ржавая, черная и жуткая.

Кажется, я порезалась. Перехватив корону в другую руку, я посмотрела на ладонь, глубокая, наливающаяся кровью царапина растянулась вдоль линии жизни. Она у меня всегда была короткая, и Влад говорил, что это не линия жизни, а линия ума. Поэтому она такая короткая. Реплика эта никогда не оставалась без ответа. Стало смешно и грустно. Ком слезами собрался в горле. Слизнув кровь с ладони, я вскинул руку.

— Теперь длинная! — Проорала я в никуда. — Длиннее, чем у тебя, кретин!