— Ты сам говорил… — я хищно уставился на друга, — штоб я не звездился! Так што там такое…

— Никакое! — рявкнул шериф, — Я всех буду распихивать к херам, подальше отсюдова! Ясно⁈ Пока не поймём хотя бы направление, в котором копать надобно, будем считать, што охотятся за всеми!

— Эко… да не кипятись ты! — подымаю руки, — Прав ты, как есть прав! Если начнут крутиться Особо Важные Персоны, да со своим Особо Важным Мнением, то это не расследование будет, а профанация с проституцией.

— Не говоря о том, што ково-нибудь пристрелить могут, — закивал Иван, — в суматохе-то! А тогда — во!

Он провёл большим пальцем по горлу, как-то по-детски вывалив язык, и я вспомнил, что шерифу нашему от силы девятнадцать годочков…

— Угум… распихаться, говоришь? — я задумался, жестом попросив Котяру помолчать. Смерть Бориса стала тяжёлым ударом для меня, но нужно быть честным — более всего от её… противоестественной интимности. Особой дружбы меж нами не было, скорее приятельство и взаимная приязнь, так уж сложилось. Бывает.

— Распихаться… хм…

— Христом-Богом… — повторил Иван с нотками безнадёги, — знаю я тебя…

— Да нет… вырос уже, — невольно усмехаюсь я, — Бегать самолично с ружжом по Африке, пытаясь поймать супостата… нет, этого не будет. Я просто задумался, как себя… хм, с пользой распихать. Ладно, распихаюсь!

— Обещаешь? — с мольбой спросил Котяра.

— Обещаю, — и тут же уточняю, — не сразу! Сам должо́н понимать, мне одних только подписей поставить нужно не один десяток. Ну и прочее… как ни крути, а дня три надо, может четыре.

— Охрану дам, — после короткого раздумья властно сказал Иван, — и гляди… без побегушек с ружжом!

На аэродром я пришёл затемно, за полтора часа до рассвета. Проверив двигатели и обшивку, я зевал, цедя кофе из дарёной кружки, и ждал Фиру с тётей Песей, поглядывая на стоящий на углях кофейник.

Самодеятельная и самозваная наша охрана, составленная, кажется, сплошь из параноиков в стадии обострения, прочесала уже с собаками окрестности, и ныне бдит, готовясь стрелять на каждый шорох и пук…

… и последнее не шутка, а жизненный анекдот. Как шутил (сильно потом!) Моня Циммерман:

" — Сделал громкий пук, а после выстрела — ещё и как!"

… впрочем, сам дурак! Зная о ситуации (и это я про параноящую охрану), полез инспектировать кусты, не предупредив охрану.

— Доброе утро, — застенчиво сказала Фира, входя в ангар в сопровождении охранника, тут же, впрочем, ретировавшегося, сделав перед тем такую понимающую морду…

… что в неё захотелось сунуть — от всей души! Сперва — как Егор, а потом продублировать за Шломо!