Секунда.

Две.

Дверь транспорта открылась — плавно, бесшумно, как крыло огромной птицы.

Вышел мужчина.

Средних лет, невысокий — метр семьдесят, не больше. Одетый в костюм, который стоил больше, чем все рабы в этом ангаре вместе взятые. Тёмно-синий, почти чёрный, с тонким золотым шитьём на воротнике и манжетах — сложные узоры, что переливались при движении. Ткань дорогая, шёлковая, идеально облегающая фигуру.

Волосы тёмные, с сединой на висках, идеально уложены — каждый волосок на своём месте, блестел от какого-то средства. Лицо холёное, гладкое, с той особой печатью людей, что никогда не знали физического труда. Маленькие глаза — карие, острые, привычные оценивать и находить нужное.

Посыльный. Слуга кого-то влиятельного.

За ним вышли ещё двое — охранники в чёрной форме, с бластерами на поясах. Крупные. Мускулистые. Лица каменные, профессионально пустые.

Посыльный оглядел ангар — медленно, брезгливо, как смотрят на что-то грязное.

Нос сморщился от запахов — масла, пота, выхлопов.

— Боги, — пробормотал он достаточно громко, чтобы услышали все вокруг, — какая мерзость. Как вообще люди работают в такой вони?

Никто не ответил. Рабочие отвернулись, делая вид, что не слышат.

Посыльный достал из кармана тонкий планшет — дорогой, с голографическим дисплеем, что засветился синим.

— Где тут новая партия рабов? — голос высокий, чёткий, с аристократическими нотками. — Мне говорили, только что прибыла.

Один из охранников ангара — тот, что стоял у ворот — нервно шагнул вперёд.

— Там, господин, — указал на нашу линию у стены. — Тридцать восемь голов. Только выгрузили.

Посыльный повернулся, взгляд скользнул по нам — быстро, оценивающе.

Затем он улыбнулся.

— Прекрасно. Значит, я вовремя.

Пошёл к нам — уверенным шагом, каблуки цокали по бетону гулко, отдавались эхом.

Охранники следовали за ним — молча, профессионально, руки у оружия.

Руны на запястье обожгли сильнее. Я чувствовала — Орион напрягся до предела.

Посыльный остановился в нескольких метрах от линии.

Оглядел нас — медленно, методично, взгляд задерживался на каждом лице, каждой фигуре

— Господин Дориан Хаг, — объявил он громко, голос эхом отдался под сводами ангара, — член Высшего Совета столицы, празднует день рождения. Пятидесятилетие. Очень важная, знаменательная дата.

Он провёл пальцем по планшету.

— Желает пополнить свою личную коллекцию… особенными экземплярами. Я уполномочен выбрать лучших из новых партий. До того, как их распределят в центре.

Слово «коллекция» повисло в воздухе — тяжёлое, зловещее.

Вайлет рядом напряглась, пальцы сжали мою руку до боли.