— Критерии, — посыльный продолжал, не замечая реакции, — молодые. Предпочтительно девочки. От девяти до четырнадцати лет. Чем моложе и… свежее — тем лучше. Господин ценит невинность. Это его особая страсть.

Желудок сжался от отвращения.

Коллекция. Особая страсть.

Не для работы. Не для прислуги.

Для… другого.

Посыльный прошёлся вдоль линии — медленно, изучая каждого.

Остановился у женщины с ребёнком.

Присел на корточки перед девочкой — той самой, пятилетней, что всю дорогу пряталась в объятиях матери.

Достал из кармана что-то — большую конфету в красивой яркой обёртке. Протянул.

— Сколько тебе лет, милая? — голос стал мягче, почти ласковым, но от этой фальшивой нежности стало ещё хуже.

Девочка молчала, прижавшись к матери крепче.

— Возьми, не бойся, — он покачал конфетой перед её лицом.

— Пять, — прошептала женщина хрипло. — Ей только пять. Пожалуйста…

— Пять, — он покачал головой, убирая конфету. — Слишком мала. Господин предпочитает чуть старше. Достаточно взрослых, чтобы понимать, что происходит. Это… усиливает удовольствие.

Женщина прижала дочь к себе, по щекам текли слёзы — беззвучно, отчаянно.

Посыльный двинулся дальше.

Остановился у молодой девушки лет тринадцати-четырнадцати — худой, бледной, с опущенной головой.

— Эта подойдёт, — кивнул он охранникам. — Записать номер. Первая.

Один из охранников подошёл, проверил ошейник девушки, записал номер в планшет быстрыми движениями.

Девушка не шевелилась. Стояла неподвижно, уставившись в пол пустыми глазами.

Посыльный продолжал осмотр. Он приближался к нам.

Вайлет начала дрожать сильнее, всем телом.

— Эйра, — прошептала она так тихо, что только я услышала, — он смотрит сюда. На нас.

— Тише, — прошептала я в ответ, сжимая её руку. — Опусти голову ниже. Не смотри на него.

Но было поздно.

Взгляд посыльного остановился.

Задержался.

На Вайлет.

Глаза сузились, блеснули заинтересованно — как у охотника, заметившего идеальную добычу.

Он подошёл ближе — медленно, изучая её лицо, фигуру.

Остановился прямо перед ней.

Достал снова конфету — протянул, покачал перед её лицом.

— А тебе сколько лет, красавица? — голос стал ещё мягче, почти нежным.

Вайлет не ответила. Прижалась ко мне крепче, опустив голову так низко, что подбородок упирался в грудь.

— Я спрашиваю, — голос стал жёстче. — Сколько лет?

— Десять, — прошептала она едва слышно, и голос дрожал.

— Десять, — он улыбнулся. Широко. Довольно. — Прекрасно. Идеальный возраст.

Провёл большим пальцем по её щеке — медленно, оценивающе, как гладят дорогую вещь.

— И лицо хорошее. Кости правильные. Глаза красивые — темные, выразительные. Под грязью, конечно, но это исправим. Отмоем, причешем… — прищурился, словно уже представлял результат, — из тебя выйдет маленькая драгоценность.