Его охранники шагнули вперёд — дубинки выхватили, готовые вступить.

Охранники посыльного выхватили бластеры — быстро, профессионально, нацелили.

— Ещё один шаг, — голос одного из них был ровным, холодным, — и стреляем. На законных основаниях. Нападение на представителя Высшего Совета карается смертью на месте.

Валтор замер. Его охранники застыли, дубинки в поднятых руках.

Напряжение в воздухе сгустилось так, что можно было резать ножом.

Посыльный вздохнул — раздражённо, как вздыхают от досадной помехи.

— Капитан, — произнёс он с наигранным терпением, — я понимаю ваше… недовольство. Но вы создаёте сцену. В публичном месте. При свидетелях. Это нехорошо для вашей репутации.

Он сделал шаг ближе, голос стал тише, интимнее.

— Скажите, сколько вам заплатили за эту рабыню? Десять тысяч? Пятнадцать? Господин Хаг щедрый человек. Я переведу вам двадцать тысяч компенсации. Прямо сейчас. За неудобства. Это честное предложение.

Валтор молчал — лицо красное, челюсть сжата так, что мышцы выступили.

— Тридцать тысяч, — выдавил он наконец.

Посыльный усмехнулся.

— Тридцать. Хорошо. Согласен.

Достал планшет, провёл пальцем несколько раз.

— Номер счёта?

Валтор продиктовал цифры — медленно, через силу.

Посыльный ввёл, подтвердил.

— Готово. Тридцать тысяч кредитов переведены. Проверьте.

Валтор достал свою потёртую связь, проверил.

Кивнул неохотно.

— Получил.

— Прекрасно, — посыльный убрал планшет, повернулся к охранникам. — Тогда мы закончили. Грузите обеих девушек. Уезжаем.

Охранники Валтора отступили — медленно, опуская дубинки.

Валтор стоял, сжав кулаки, и смотрел — как меня и Вайлет тащат к транспорту.

Взгляд встретился с моим — на секунду.

В глазах читалось… сожаление? Вина? Или просто облегчение, что всё обошлось без крови?

Затем он отвернулся, пошёл обратно к кораблю — тяжёлыми шагами, опустив плечи.

И в этот момент под кожаным браслетом моё запястье вспыхнуло — так сильно, что я задохнулась.

Руны загорелись огнём, пульсируя в такт бешеному стуку моего сердца.

Я почувствовала — как что-то внутри Ориона сломалось. Не дрогнуло, не треснуло — сломалось окончательно, бесповоротно, как последняя нить, что удерживала зверя в клетке.

Золото вспыхнуло ярким, обжигающим пламенем, дикое и неукротимое. Руны на его руках, на груди загорелись древним светом, что не знал милосердия.

Он начал проявляться — истинный, божественный, смертоносный.

Ярость захлестнула его, абсолютная и неконтролируемая, как приливная волна, что сметает всё на своём пути, и я задохнулась от её силы, почувствовав, как она обрушивается на грань между нами.