Готово ли все было к встрече Софьи Александровны или нет, но спустя несколько часов за поворотом дороги вдруг показался вечно сопливый деревенский дурачок Сенька-поручик. Он бежал сильно запыхавшись, размахивал руками и сердце его груди колотилось, словно раненая птица. На его тощем, прикрытом грязными лохмотьями, теле болтались самодельные ружья и автоматы, сделанные им самим из старых досок и поленьев. На голове еле удерживалась фуражка непонятного происхождения, кажется видавшая не только боевые сражения, но и, возможно, побывавшая на морском дне и под пламенем пожара. Был он бос, хотя считал себя с рождения военным.
– Едут, едут, едут – кричал он уже издали всей деревне, не замечая своих соплей. Он был в восторге от счастья и от того, что, находясь на боевом посту, первым заметил клубы пыли у горизонта над рощей. Оттуда выглядывала та единственная дорога, по которой можно было добраться до колхозного поместья и которую Сенька каждый день ходил охранять, считая ее важным стратегическим объектом. Крестьяне тотчас бросили свои дела и скучились возле председательского дома чуть в стороне, освободив место хозяевам у парадного входа. Вскоре распахнулись двери дома, и на улицу выбежала Алевтина Савишна в новом белом чепце, а за ней следом появился и Александр Модестович. Подъезжал действительно знакомый всем колхозный газик. Последние сомнения рассеялись, когда встречающие увидели лицо молодой женщины, белевшее в приоткрытом окне подъезжающей машины.
– Софьюшка ты наша, радость моя ненаглядная, наконец-то, – воскликнула Алевтина Савишна и бросилась обнимать выпорхнувшую из козелка дочь, оросив ее дорожное платье своими слезами. – Наконец-то, слава святым революционным классикам, а то я уж думала сердце мое материнское не выдержит. Видел небесный председатель наш Владлен страдание мои. Доченька ты наша, городская, красавица, расцвела-то как, да слезы-то, вишь, мешают, рассмотреть тебя не дают как следует. Уж как я ждала-то, мучилась, едва обтерпелась.
Прослезился и Александр Модестович, расцеловавшись с Софи. Плакала вся прислуга, поспешившая на встречу гостье, да и многие из крестьян не смогли удержать влаги в глазах своих от этой трогательной встречи. Естественно, и сама Софи не могла обойтись без слез. В этот миг ей даже показалось, что не нужно ей ничего другого, кроме этого любимого места, куда она вернулась, и тех близких людей, которых она вновь встретила. Как будто бы и князь куда-то отдалился, остался за некой оградой – то ли будет дожидаться ее, то ли уйдет восвояси. Может все эти давешние переживания были пустым вздором и ничем более, – пронеслось в голове Софи.