На четвёртом камне я остановился.

Что именно меня насторожило, я не мог сказать сразу. Визуально камень выглядел безупречно. Зелёный при дневном свете, красный при лампе. Размер, огранка, прозрачность — всё соответствовало. Но что-то зацепило глаз, как заноза, которую чувствуешь, но не видишь.

Переход цвета. Вот что.

Слишком резкий. У природного александрита смена оттенка происходит плавно — зелёный не прыгает в красный, а перетекает через сложную гамму промежуточных тонов. У этого камня переход был… чище. Ярче. Как будто кто-то увеличил контрастность на фотографии — красиво, но неестественно.

Впрочем, заметить это мог только человек, державший в руках тысячи александритов на протяжении полутора веков. Обычный ювелир — даже хороший — прошёл бы мимо.

Я надел лупу с десятикратным увеличением и снова посмотрел на камень. Включения были правильного типа, характерные для природного хризоберилла, к которым относился александрит. Под лупой — безупречно.

Но чутьё не унималось. То самое чутьё, которое спасало меня в прошлой жизни — от нечестных поставщиков, от подделок, от всего того мусора, который неизбежно появляется вокруг ценных камней.

— Егоров! — позвал я. — Подойдите сюда, пожалуйста.

Семён Ильич Егоров — наш мастер-огранщик, человек с руками хирурга и глазами снайпера — показался из соседнего помещения.

— В чём дело, Александр Васильевич?

Я кивнул на александриты.

— Нужна ваша помощь. Принесите рефрактометр и спектроскоп.

Егоров не стал спрашивать зачем. Двадцать лет работы в ювелирном деле приучают не задавать лишних вопросов, когда мастер просит аппаратуру. Через минуту на столе стояли оба прибора.

Рефрактометр мы запустили первым. Я нанёс каплю контактной жидкости на призму, положил камень. Показатель преломления — 1,746. В пределах нормы для александрита. Ничего подозрительного.

Теперь спектроскоп.

Я направил луч через камень и посмотрел в окуляр. Спектр поглощения — набор тёмных линий на радужном фоне — для каждого минерала уникален, как отпечатки пальцев.

И вот тут я увидел.

Линия поглощения в красной области — есть. Характерна для хрома, который и даёт александриту его волшебный цвет. Но рядом, в жёлто-зелёной зоне, — слабая, едва заметная полоса, которой быть не должно. У природного уральского александрита её нет. А у синтетического — есть. Потому что в процессе выращивания кристалла неизбежно попадают микропримеси.

Разница была минимальной. Как разница между подлинной подписью и идеальной копией — оригинал чуть живее, чуть неправильнее. Подделка слишком совершенна.