— Да, — отозвался мастер. — Я уже понимаю, как его резать. Сделаю разметку. С учётом подгонки рисунка, шлифовки, финальной полировки, плюс работа Петрова и Керна на черновую обработку… За семь дней управимся. Это с запасом.

Я повернулся к Холмскому.

— Николай, что у нас с замком и петлями?

Холмский поставил стаканчик кофе на стол.

— Всю ночь ломал голову… Магнитная защёлка на двух неодимовых дисках диаметром четыре миллиметра. Сила удержания — двести грамм, плавный ход на открытие. Плюс маленькое стопорящее кольцо в основании. Это как защита от случайного раскрытия, например, при тряске. Кольцо снимается одним движением, изнутри.

— А петли?

— Сделаем скрытые. Из платинового сплава с иридием — они не темнеют, не дают окалины. Толщина — две десятых миллиметра, длина — пятнадцать. Двенадцать петель на стороне. Двадцать четыре на яйцо.

— Сколько понадобится на изготовление петель?

— Три дня. У меня есть один тестовый образец — могу показать после совещания.

— Хорошо.

Ещё минут двадцать мы обсуждали мелочи — толщину серебряного каркаса, способ крепления подвески к петельке. И ещё Холмский предложил спрятать в нижней части нефритовой подставки маленький магнитный ящичек, в котором можно держать сменную цепочку или сменное звено. Я кивнул — мысль была хорошая.

К одиннадцати тридцати схема была утверждена.

Лидия Павловна закрыла ноутбук.

— Сашенька, я к себе, доделаю файлы. К двум часам всё будет готово к загрузке на станок.

— Спасибо, мама.

* * *

Нефрит и янтарь привезли первыми.

Два фургона с гербами Министерства двора въехали во двор в час дня. Я лично спустился принимать драгоценную породу. Тёмно-зелёные глыбы лежали в специальных деревянных ящиках, выложенных мягкой стружкой. Я попросил курьеров оставить ящики во дворе, под навесом, и пошёл их осматривать.

Из трёх кусков один выделялся сразу — самый тёмный, плотный, без светлых разводов и без единой видимой трещины. Я провёл по нему пальцем. Холодный, тяжёлый, гладкий. Хороший бухтинский нефрит, добытый где-то на побережье Байкала.

— Этот, — сказал я Егорову, который вышел вместе со мной. — Остальные — в запас.

— Согласен. Этот — лучший.

Егоров поднял ящик с выбранным куском и понёс в мастерскую так бережно, словно убаюкивал спящее дитя.

В шесть вечера, как и обещал, приехал Климов. В руках у него был небольшой металлический ящик размером с обувную коробку.

— Александр Васильевич, — сказал он, ставя контейнер на стол. — Принимайте ваш янтарь.

Я подошёл и открыл крышку.

Кусок древней смолы лежал на чёрном бархате под тонким стеклянным колпаком. Тот самый, только фотография не передавала всю его красоту. Прозрачный, цвета липового мёда и с пчелой внутри.