Я наклонился вплотную.

Она была идеальна. Расправленные крылья, согнутые лапки, тонкие усики, даже мелкие волоски на брюшке — всё сохранилось так, словно её залили смолой вчера. Но смола эта окаменела ровно тридцать миллионов лет назад.

— Прекрасно, — сказал я.

Климов покивал.

— Я лично подпишу акт передачи. Знали бы вы, каких трудов Баранову стоило выбить этот кусок у хранителя…

Я усмехнулся.

— Представляю. Но чего не сделаешь ради высокого гостя.

— Именно.

Я закрыл бокс и понёс в кабинет отца — в его сейф, в котором мы хранили самые ценные камни.

И, наконец, к восьми вечера прибыл чароит.

Автомобиль с гербом Министерства двора подъехал к нашему дому ровно в восемь. Мне вынесли два куска в металлических контейнерах, опечатанные пломбами Минприроды.

Мы с Егоровым вместе спустились во двор. Воронин открыл первый контейнер. Тяжёлый — килограмм двести, как и указывали в карточке.

Я заглянул внутрь.

Кусок чароита лежал на жёсткой пене, прикрытый сверху прозрачной плёнкой. Сиреневый с фиолетовыми разводами, прожилки шли плавными косыми лентами через всю массу. Цвет был даже глубже, чем я ожидал по фотографии в каталоге, — снимок немного 'съёл’насыщенность.

— Хорош, — выдохнул Егоров, забыв про лупу и наклонившись над контейнером. — Ух, хорош!

— Очень хорош, — кивнул я.

Второй кусок был поменьше, но продолжал рисунок первого почти идеально. Мы поставили их рядом и сравнили, а затем перенесли в мастерскую.

Егоров тут же расчистил большой рабочий стол, накрыл его тёмной тканью и положил оба куска под прямой свет.

— Сейчас, — сказал он. — Сейчас будет самое важное.

Раскладка распила.

Это была критическая часть работы. От того, как Егоров сейчас распланирует спилы, зависело, ляжет ли рисунок чароита на яйцо единым узором или будет смотреться лоскутным одеялом. Прожилки должны были продолжать друг друга от секции к секции, а рисунок — переходить плавно, без разрывов.

Час он стоял над камнем молча. Иногда брал тонкий карандаш и проводил на поверхности слабую черту. Потом стирал. Снова чертил. Я стоял рядом, не вмешиваясь в магию камнерезного искусства.

— Так, — наконец сказал Егоров. — Главный распил — вот здесь. Тогда центральная лента из золотистого минерала пойдёт по экватору. Это даст яйцу центральную ось рисунка. Дальше отсюда — двенадцать секций на одну половину, двенадцать на другую, плюс верхняя и нижняя по четыре. Прожилки сойдутся на полюсах…

Я кивнул. Это было правильно.

— Запасные куски — отсюда и отсюда, — продолжал Егоров, помечая карандашом. — Из четвёртого куска возьмём шесть запасных секций. Все они будут с того же горизонта жилы, рисунок не должен сбиться.