Зрелище было жуткое. Он не был бессмертным. Каждая рана забирала силы. Каждое заживление вытягивало из него цвет, дыхание, скорость. Но пока остальные падали от одного удара, Бурцев возвращался из боли снова и снова.

Я держал дистанцию. Вернее, пытался. Магия шла грязно, неровно, рывками. Огненная вспышка срывалась слишком широко, и я гасил её воздушным толчком раньше, чем пламя добиралось до хвои. Воздушное лезвие, которым я хотел перерезать ремень подавляющего кристалла, ушло ниже и рассекло землю. Следующий удар получился точнее: горячий поток ударил по креплению, металл лопнул, кристалл сорвался с ремней и покатился в кювет, потеряв часть силы.

Но мятежники даже так не дрогнули, продолжая давить числом и дисциплиной. Один ставил щит из артефактной пластины, второй стрелял из-за плеча, третий обходил, четвёртый бросал маленькие подавляющие шарики, которые раскрывались на земле серыми кольцами. Магия в этих кольцах глохла, воздух становился тяжёлым, пламя сжималось. Я отступил, поднял вихрь пепла, сбил прицелы двум стрелкам и ударной волной свалил их в кювет.

Сбоку хрустнула ветка, которую я едва услышал. Нас обходили, и я резко повернулся, выпуская короткую огненно-воздушную вспышку. Она должна была ослепить, оттолкнуть и погаснуть. Вместо этого пламя подхватило сухую ветку, ушло вверх и зацепило крону молодой сосны.

— Чёрт!

Теперь у нас был пожар. Небольшой, но в ветре после крушения небольшие пожары быстро становятся большими. Я сжал зубы, потянул воздух вниз, пытаясь отрезать огонь от кислорода на кромке, но опыта не хватало. Пламя то прижималось, то снова поднималось. Приходилось драться и одновременно не давать огню отрезать Наталью и остальных, уходящих по дороге.

Лёгкие жгло. Руки дрожали. В глазах темнело по краям. Браслет на запястье снова ожил. Повреждённый, злой и чертовски нестабильный. Вместе с новым подавляющим кристаллом он провалил мой дар вниз. Огонь исчез. Воздух рассыпался. Я упал на одно колено и попытался поднять волну, но вместо удара получил боль в груди и горячую кровь из носа.

Заметив мою слабость, мятежники двинулись вперёд. Бурцев тоже сдавал. Его регенерация замедлилась. Рана на боку уже не закрывалась полностью, кровь пропитывала жилет. Топор стал тяжёлым, удары потеряли прежнюю точность. Он всё ещё держал ближний бой, но теперь каждый шаг давался ему через зубы.

— Уходи, лекарь, — прохрипел я.

— Поздно, — ответил он и сплюнул кровь. — Да и не люблю, когда меня торопят.

Стрелок поднял карабин на меня, и я попытался встать, но сил на это уже не хватало. Зато увидел между деревьями, очень далеко, мелькнувшее светлое платье Натальи. Они ушли достаточно далеко, чтобы их не получилось так легко догнать. До спасения было ещё очень далеко, но всё же смогли вырваться из первой хватки. Это уже стоило боли.