Стрелок нажал на спуск. Выстрела не было. Его рука опустилась сама. Лицо стало пустым, колени подогнулись, и он рухнул на землю без звука. Следом упал второй. Третий успел обернуться и получил удар ледяной полосой по ногам, рухнув лицом в грязь.

Из дыма вышли люди, и я понял, что это бойцы Тайной полиции. Тёмные пальто, очки-авиаторы, карабины с кристаллическими насадками на стволах, перчатки, покрытые светящимися рунами, короткие, скомканные жесты вместо громких команд.

— Левый край закрыть.

— Подавитель снять.

— Живыми брать командира.

— Пожар к дороге не пустить.

Менталисты валили противников на землю без видимых ударов. Подавители глушили артефакты серыми вспышками. Боевые маги резали пространство огненными и ледяными ударами, не давая мятежникам собраться. Один воздушник прошёл к горящей кромке леса, поднял обе руки, и пламя на секунду просело, потеряв дыхание. Двое водников ударили паром и тяжёлой влажной волной. Земляной маг поднял грязь с обочины и завалил горящие пятна, оставляя после себя чёрные мокрые кучи.

Мятежники ещё пытались сопротивляться, пытались уйти в лес под защиту зелёных деревьев, хаотично отстреливались, но их уже дробили на части, окружали, готовясь добить окончательно. Маготехника сразу прижали к земле. Двое нападавших попытались схватить пленника у обломков гондолы и сбежать, но по ним аккуратно отстрелялись, ранив в ноги так, чтобы не было возможностей отступить.

Я с трудом стоял на колене, из всех сил пытаясь не пасть в грязь лицом. Рядом стоял Бурцев, отбросивший топор и прижимающий ладонь к кровоточащей ране. И по белоснежности лица его можно было понять, что сил у него осталось немного. Оттого он и сел прямо в окровавленную грязь.

Из дыма вышел Виктор Андреевич Сомов. На нём тоже было тёмное дорожное пальто, только без пыли оно продержалось недолго. Очков он не носил. Шёл спокойно, осматривая дорогу, обломки дирижабля, оплавленные деревья, поваленных мятежников, Бурцева с топором и меня на колене. В его лице не было удивления. Это раздражало. Иногда человеку, заставшему тебя посреди горящей лесной дороги после крушения дирижабля, стоило бы хоть немного удивиться.

— Михаил Алексеевич, — сказал он. — Вы удивительно часто оказываетесь в центре государственных происшествий.

Я попытался подняться. Нога подвела, грудь сжала боль, в глазах резко потемнело. Я удержался только ладонью о землю. Вокруг пальцев ещё крутилась тонкая спираль пепла, уже почти незаметная.

— Рад… разнообразить вашу службу, — выдавил я.

Бурцев поднял топор в знак приветствия.