— Понимаю.

— Ты говоришь это голосом человека, который понимает в основном то, что хочет понять.

— Это голос предпринимателя, Катя. У меня такая болезнь.

— Болезни лечат.

— Эту — прибылью. И я хочу стать самым эффективным доктором!

Она посмотрела на меня так, будто уже мысленно выбирала санаторий, где меня будут лечить от идей под присмотром трёх строгих врачей и одного священника. Впрочем, спорить она не стала. После бульонных кубиков Екатерина больше не отбрасывала мои безумия сразу, что, с одной стороны, радовало, а с другой — накладывало ответственность. Одно дело рисковать собственными деньгами, и совсем другое — смотреть, как сестра молча доверяет тебе семейное будущее, хотя в любой момент может оказаться, что ты просто сумасшедший с хорошей подачей.

— Объясни ещё раз, — попросила она. — Не про пузырьки, а про рынок.

Я опёрся на трость и едва не рухнул. У меня так и не появилось привычки с ней ходить, но мысль о том, чтобы выбросить её, тут же встречалась трёхголосым криком сестёр, перед которым пришлось капитулировать, пусть нога под лекарскими мазями быстро затягивалась, оставляя после себя лишь грубый белый шрам.

— Обычный лимонад для зала ресторана нам не нужен. Вернее, нужен, но это мелочь. Здесь уже есть квас, морсы, минеральные воды, аптекарские шипучки, дорогие фруктовые напитки при ресторанах и трактирные настойки без алкоголя. Но нет культуры бутылочной газировки как массового городского продукта. Одинаковый вкус, узнаваемая этикетка, доступная цена, продажа в лавках, трактирах, на вокзалах, в гимназических буфетах, в театрах, в парках, на пристанях. В общем, абсолютно везде, где появляются люди, причём простые, а не как мы с тобой.

— Ты хочешь, чтобы человек покупал бутылку не потому, что ему просто хочется пить, — медленно сказала Екатерина, — а потому что он уже знает, какой вкус получит.

— Именно. Он видит этикетку и понимает, что внутри. Не лавочник на глаз смешал сироп с водой, не трактирщик вчера налил одно, сегодня другое, а один и тот же вкус под одним именем. Бутылка, за которую отвечает конкретный человек.

— И этот человек, конечно, ты.

— Разумеется. Название будет простое: «Шипучія воды М. А. Читалова».

Пётр Иванович фыркнул:

— Скромно.

— Надёжно. Люди доверяют имени больше, чем безликой вывеске. Родовое имя уже на слуху после бульона, газет и всей этой истории с площадью. Пусть теперь оно будет не только в разделе происшествий. Монетизировать имя нужно. Почти такой же товар, как и сама бутылка.

Екатерина записала название на отдельном листе, несколько секунд смотрела на него и кивнула. Судя по выражению лица, она уже видела будущие этикетки, счета за печать и то, как я пытаюсь объяснить, почему нам срочно нужна не одна линия, а три. Впрочем, пока даже одна линия ещё не работала, и для начала стоило получить хотя бы напиток, который покупателю понравится. А это сложно, учитывая, что я строю культуру, которой до этого не было.