— Всем назад! — рявкнул я так резко, что даже Пётр Иванович замер.

Цех сразу ожил, но уже тревожно. Раненому перевязали руку, ящики оттащили от прохода, давление в аппарате сбросили, а я, глядя на мокрое стекло и пену на полу, почувствовал, как внутри вместо радости включается холодный расчёт. Это был не просто производственный сбой. Это была смерть бренда, если подобная бутылка взорвётся у покупателя дома, в лавке или, не дай бог, у ребёнка в руках.

— Работаем по новым правилам, — сказал я, когда шум немного стих. — С этой минуты каждая бутылка сортируется по толщине стекла. Тонкое, мутное, с пузырями, с трещинами, с неровным горлом — в брак. Каждая партия получает номер в журнале. Давление фиксируется. Время охлаждения фиксируется. Кто заливал, кто укупоривал, кто осматривал — всё записывается. Любая лопнувшая бутылка — отдельная отметка. Без осмотра партия не выходит из цеха ни под каким предлогом.

— Это же время, барин. — мастер поморщился.

— Это жизнь. И деньги. Если бутылка взорвётся в руках покупателя, мы можем закрываться раньше, чем откроемся.

Екатерина уже писала. Быстро, чётко, без лишних вопросов. Вот за это я всё больше её уважал: спорить она могла до хрипоты, но если понимала необходимость, превращалась в машину организационного порядка.

Пока рабочие наводили порядок, появилась новая неприятность.

Сергей вошёл в цех так быстро, что я сразу понял: дело не в пробках и не в стекле. Обычно он двигался спокойно, экономно, как человек, который прожил достаточно, чтобы не бегать без крайней нужды. Сейчас же на лице у него было то самое выражение, от которого у меня внутри всё сжалось.

— Михаил Алексеевич. Екатерина Алексеевна. Вера не вернулась после занятий.

Екатерина побледнела мгновенно:

— Как не вернулась?

— Из гимназии вышла, но домой не приехала. У Марии спрашивали — та говорит, что Вера сказала, будто заедет ненадолго по одному делу, но куда именно, не объяснила.

Первая мысль была самая дурная — похищение, с будущим давлением на семью. Грязно, но чертовски эффективно.

Воробьёвы, неизвестный организатор убийства отца, люди, охотящиеся за бумагами, кто угодно. Мозг мгновенно нарисовал слишком много вариантов, и ни один не был хорошим. Екатерина уже схватила перчатки, Сергей готов был ехать по знакомым, а я вцепился в трость так, что пальцы заболели.

— Сначала гимназия, потом подруги, потом лавки и типографии рядом с маршрутом, — сказал я. — Сергей, кто мог её видеть?

— Кучер гимназического двора сказал, что барышня спрашивала дорогу к типографии на Мясницкой.