В восемь Зинаида принесла мне сводку.

— Павел Васильевич, по вчерашнему открытому митингу пришла справка из района. Триста двадцать один человек в зале. Два вопроса по Вам, один по Михайленко — и четыре по Лысенко.

— По Лысенко аж четыре? Это много.

— Много, да не в его пользу. Все четыре — по аппаратной линии: «А Вы у Дудина в восемьдесят пятом работали?», «А каков Ваш стаж в Воронеже?», «А с обкомовскими по сельскому хозяйству знакомы?». Селяне их задавали, а сами, по-моему, не поняли, о чём спрашивают.

— Зато он понял. Спасибо, Зинаида Фёдоровна. Кто-нибудь ещё ко мне сегодня?

— В одиннадцать придёт Зуев, Александр Иванович. Звонил вчера после митинга, просил без записи. Я на всякий случай записала.

— Зуева пускайте сразу, как появится.

К десяти ко мне зашёл Артур по артели. Короткая сводка: за двадцать третье отгружено ещё две тонны овощей, январский план выполнен на сто десять процентов. По двадцать пятому: на голосование Артур поедет со мной к восьми; Бэла с Кать дома; вечером у них в доме чай.

К одиннадцати у крыльца правления остановился УАЗик районного военкомата. Из него вышел Зуев: высокий, седой, в зимней шинели полковника запаса, с орденской планкой на груди (она у Зуева сохранялась всегда, даже в гражданской одежде; на пальто в зимнее время орденских планок он не носил, на шинели да).

Зашёл в кабинет. Шапку снял. Подал руку.

— Палваслич.

— Александр Иванович.

— Я к Вам по двум коротким.

— Слушаю.

— Первое. По нашим. Сто двадцать военных пенсионеров по району на завтрашнее голосование все в курсе. Я с активом обошёл сёла за последние десять дней. К сегодняшнему вечеру у нас по списку девяносто шесть человек подтвердили, что придут на участки в своих сёлах. Из остальных десять болеют (зимой обычное; не выберутся из дома); десять-четырнадцать по разным причинам, в основном уехали к родственникам в область. Реально на голосовании за тебя по округу будет около ста.

— Около ста голосов. Я их в расчёт беру.

— Бери — но помни: не сами по себе сто. Военный пенсионер в селе — голос фиксированный, по нему соседи ориентируются. За одной рукой тянутся ещё несколько.

— По сумме, не по штуке. Так и считаю.

— И второе. По завтрашнему дню. Я голосую у себя, в Сухорукове, а после голосования — короткий обход. Дойду до пяти-семи домов, где у меня военные товарищи. Поговорим о послевоенной памяти. Не агитация — рассказ.

— Рассказ агитацией не считается, верно.

— Верно. По формуле так: «После голосования посидим, о восьмидесятом вспомним; на орденской комиссии у меня тогда Дорохов с молодой пшеницей был». Вот и весь рассказ.