— Хороший рассказ, Александр Иванович. Восьмидесятый и я не забыл.

Зуев секунду молчал.

— Палваслич.

— Да.

— Я тебе сегодня то, что я с восьмидесятого года говорил один раз. Не как от военкома; как от человека.

— Слушаю.

— В семьдесят восьмом, когда я тебя в орденской комиссии увидел впервые, мне было пятьдесят шесть. Я тогда тебе записал в характеристику:«молодой председатель, выдвигаемый по орденской программе» . Я этого с тех пор не пересматривал. Сегодня я тебе говорю прямо: на твоём ордене восьмидесятого года стоит моя подпись как члена орденской комиссии. Я её не отзываю. Я подтверждаю.

— Спасибо, Александр Иванович.

— Не за что. До завтра.

— До завтра.

Зуев встал. Подал руку. Пожал. Шапку на голову. Ушёл.

Я остался один. Эта зуевская фраза в восемьдесят седьмом году, об ордене восьмидесятого, у меня перед глазами встала отдельной. У Зуева в его шестьдесят пять, после двенадцати лет на пенсии и тридцати в военной службе, такие фразы шли редко; раз в десять лет, не чаще. Сегодня сказал.

К одиннадцати тридцать ко мне в кабинет позвонил Дымов.

— Павел Васильевич. Дымов. По завтрашнему дню у меня для Вас короткое.

— Слушаю, Алексей Петрович.

— По прокуратуре. Сегодня в обед Чернышёв взял бумагу Семихина к ознакомлению — но не к производству. Значит, в понедельник он отправит её на доследование к районному прокурору, к Гаврилову. Гаврилов увидит её в понедельник. А Гаврилов в этом году по политическим делам самостоятельных решений не принимает — ждёт сигнала.

— И сигнал придёт либо от Чернышёва, либо от обкома.

— Точно. Но вот суть: будет у Вас завтра к вечеру депутатский мандат — ни одного из этих сигналов уже не последует. Не будет мандата — последует один из двух.

— Тогда всё решает завтрашний вечер.

— Он и решает. Я перезвоню Вам завтра после шести — по предварительным результатам.

— Буду ждать звонка, Алексей Петрович.

Связи больше не было. К полудню я зашёл к Зинаиде.

— Зинаида Фёдоровна, после обеда у меня короткий объезд по селу и району. Загляну в магазин номер два, в школу к Валентине; в военкомате у Зуева я уже был. И два-три звонка по сети.

— Записала. Толик уже грел машину, когда я шла к Вам.

К часу мы вышли. Толик у УАЗика.

— Куда сегодня, Павел Васильевич?

— Сперва к Тополеву в его село. Потом назад в Сухоруково, в школу к Валентине Юрьевне. И к магазину номер два.

— Понял. Тогда поехали с дальнего конца.

К двум мы были у Тополева. Тополев у себя в кабинете правления; в простом синем свитере, в очках. Подал руку.

— Дорохов! Заходи, садись. У меня по колхозу все завтра на голосование. Сегодня я бригаду сам обошёл. Участок у нас открыт с восьми — и я там буду первым: проголосую и встану у дверей.