В коридоре у выхода стояла Лидия Ткачёва из«Зари» . С блокнотом и карандашом.

— Павел Васильевич. Одно слово в номер завтрашнего.

— Слушаю, Лидия.

— Что Вы скажете избирателям округа?

Я подождал секунду.

— Скажу одно: спасибо за доверие. Дальше — работать.

— Записываю.

Она записала, закрыла блокнот, коротко улыбнулась.

К двенадцати я был в Курске у обкома. Толик подвёз меня к парадному входу; я поднялся на третий этаж в приёмную Стрельникова. Секретарь у двери узнала меня, кивнула.

— Валерий Иванович ждёт.

Я зашёл.

Стрельников у себя за столом, в обычном тёмно-сером костюме. Поднял глаза. Не встал.

— Павел Васильевич.

— Валерий Иванович.

— Садитесь.

Сел.

Стрельников не предложил чая. Шёл не парадный визит; пятиминутный, рабочий.

— У меня к Вам, депутат, короткое. По завтрашнему пленуму. Я уезжаю в Москву сегодня в шесть вечера, возвращаюсь тридцатого. На пленуме Курская область работает в обычном режиме, по сельскохозяйственной секции — Тимофеев. Я хочу, чтобы Вы знали: на пленуме по Курской области я выступать не буду. Включения — у Тимофеева. По Вашему округу и по «Рассвет-Плюс» — без слов. Это моё решение; Вам как депутату я обязан его сообщить — Вы имеете право знать областную позицию по пленуму.

— Областную позицию услышал. И ту тишину, которая в ней, — слышу тоже.

— И второе. По Семихину. Сегодня утром по нашей внутренней линии я попросил Алексея Ивановича уйти из отдела контроля. По собственному желанию. Двадцать восьмого пишет заявление, первого февраля освобождает кабинет. Замена — исполняющий обязанности, нейтральный.

Я подождал секунду.

— Это серьёзное решение, Валерий Иванович. И — самостоятельная Вам благодарность за то, что говорите вслух.

— Один раз говорю. Не для протокола — для Вашего расчёта.

— На том расчёт и закроем.

— У меня всё.

Я встал. Подал руку. Стрельников встал; пожал.

— До свидания, Валерий Иванович.

— До свидания, Павел Васильевич.

Я вышел.

В коридоре у меня осталось одно.«Я Алексея Ивановича попросил уйти» . На бумаге — добровольное заявление по собственному. По факту Стрельников Семихина убрал. Эта линия закрылась за три дня после селектора.

К часу дня я был в УАЗике с Толиком. Поехали обратно в «Рассвет». Я в этой дороге смотрел в окно; снег по обочине шёл сдержанный. В кармане пиджака лежал депутатский мандат; в голове сидела фраза Стрельникова про Семихина; впереди шли двадцать седьмое и двадцать восьмое, пленум ЦК в Москве, по линии Михаила Сергеевича.

Январь, мой главный месяц, выходил на финальные сутки.

К двум я был в «Рассвете». На крыльце правления стоял Кузьмич; снег у крыльца расчищенный. Подал руку. Не сказал ничего.