— Тогда и хорошо. До связи.

— До связи, Пётр Андреевич.

Гудки. Аппарат я отодвинул. Посидел минуту.

Сухоруковская яблоня. Второго декабря я ему обещал по этой яблоне сделать; на сегодня ничего ещё не сделано (мы с Кузьмичом договорились в марте к ней зайти, когда снег уйдёт). Сегодня вечером Сухоруков мне о ней позвонил, не как просьбу, а как факт. По существу это его проверка моей памяти. Я её не подвёл; помнил.

К шести сорок Зинаида соединила меня с Корытиным.

— Дорохов.

— Алексей Павлович, слушаю.

— Я в Москве с шести тридцати, по итогам сегодняшнего дня. Стрельников прилетел сюда в три тридцать; по линии нашего общего знакомого знаю — он в Москве до тридцатого. На пленуме сидит во втором ряду. С Семихиным разговор по линии прокуратуры закрыт: в Москве по этому делу ни одна бумага больше не пойдёт.

— Закрыт — это в моём расчёте самое чистое слово за месяц.

— Дальше. На пленуме завтра-послезавтра конкретного по «Рассвет-Плюс» обещать не могу — ситуация политическая, у меня свой узкий горизонт. Но Виктор Петрович мне сегодня в три отдельно сказал: по сельскому хозяйству Курск выходит на четвёртое-пятое место в общесоюзной экспериментальной программе по нечернозёмной полосе. Для нас это рабочее положение.

— Рабочее. Не громкое — но крепкое.

— И ещё. Готовьтесь к Москве. Перезвоню после пленума, тридцать первого или первого февраля. По срокам — недельный поход к двум-трём центральным министерствам.

— Буду готов. И благодарен Вам за этот февраль вперёд.

Связь оборвалась. К семи позвонил Дымов.

— Павел Васильевич, Дымов. Поздравляю Вас с депутатским мандатом.

— Спасибо, Алексей Петрович. От Вас это поздравление я ждал независимо.

— Сегодняшний день в обкоме пересказывать не буду — у Вас своя картина. Скажу одно: после Вашего разговора со Стрельниковым по Семихину обком по Вам переходит в режим «нейтрально-доброжелательно». Это и есть советская норма для областного депутата.

— Норма так норма. С неё работать удобнее, чем с давлением.

— По прокуратуре. Чернышёв сегодня в обед бумагу Семихина из своей канцелярии отправил Гаврилову с короткой резолюцией: «Без производства, до уточнения обстоятельств». Гаврилов положит её к себе в стол — там она и пролежит.

— Пусть лежит. Я по этому ящику больше не считаю.

— И ещё. По завтрашнему пленуму — у меня в обкоме включение в трансляции с двенадцати, я буду в Курске. Если получится, заходите вечером в восемь — поговорим вживую.

— Постараюсь заехать. Если день позволит — буду в обкоме к восьми.

К семи тридцать Зинаида соединила меня с Ткачёвой.

— Лидия.