— Передам.

— До связи.

— До связи.

Шорохи в трубке стихли. К восьми тридцать звонки утихли. Зинаида заглянула.

— Павел Васильевич. На сегодня всё.

— Хорошо. Идите домой.

— Идите тоже.

Я ушёл.

К девяти я был дома. Валентина у плиты. Катя за столом с книгой; Мишка в гостиной с журналом.

— Паш.

— Да.

— Идём ужинать.

Сели. На столе — щи, картошка с мясом, чай, варенье. Антониновские пироги стояли в углу под полотенцем — Антонина утром принесла, к чаю на вечер.

— Пап.

— Кать.

— У меня в школе сегодня все знают.

— Знают.

— На втором уроке, в коридоре, три девочки из седьмого «Б» говорили обо мне. Громко. Не злого, но громко. Учительница по литературе их услышала, позвала в кабинет — сказала: «о Дороховых в школе обсуждаем по литкружку, не на переменах». Девочки сели, больше не обсуждали. А я весь третий урок сидела и думала, что я для них теперь — не «Катя», а «дочь депутата». Это разные слова, пап.

Я положил ложку.

— Разные. Так и есть, Кать.

— И ещё. На большой перемене мальчик из десятого «А», которого я не знаю по имени, прошёл мимо и сказал в спину: «теперь у вас всё схвачено». Не зло. Просто прошёл и сказал.

— И что ты ему?

— Ничего. Я подождала, пока он уйдёт за угол, и пошла дальше. Дома Серёжа сегодня позвонил из Курска маме на работу, передавал поздравление. Я думала про эту фразу всю обратную дорогу из школы и про Серёжину одновременно. Они у меня в голове встали рядом.

— И на чём остановились?

— На Серёжиной. — Она помолчала. — Я говорю тебе это не для того, чтоб ты переживал. Я говорю, чтоб ты знал, что в школе у меня сегодня — было. У меня в десятом классе сегодня обсуждали моего папу. И это будет ещё. А я с этим — как-нибудь сама. Только пап. Не звони директору. Не звони классной. Не приходи в школу на этой неделе. Я хочу, чтоб следующий мальчик из десятого «А» сказал мне что-то не в спину, а в лицо. И я хочу, чтоб я ему ответила сама, без тебя за плечом.

Я слушал, не перебивая.

— Не приду. И никому не звоню. Это твоё, Кать.

— Спасибо.

— Серёжа в среду приедет?

— В среду вечером. Я его до автобуса утром в четверг провожу.

Мишка с дивана:

— Бать.

— Мишка.

— Я думал, ты не выиграешь так чисто.

— Чисто — это потому что я не агитировал.

— Я подумал — потому что у тебя цифры.

— Цифры — это форма. Не агитировал — это существо.

— Принят.

Мишка засмеялся коротко. У него за этот год стал смех другой, чем раньше: глубже, медленнее. Я это отметил для себя; не вслух.

Валентина подкладывала. Никаких комментариев у неё сегодня вечером не было. Знал — это её способ показать, что вечер у нас в семье ровный. По её спине я различал.