— Это хорошо. — Он достал из своего кармана платок: белый, льняной, сложенный вчетверо. Положил на трибуну, на полку под кафедрой, со стороны зала не видно. — На графин. Салфетки там нет, я вчера смотрел. Будешь пить — рука по голому стеклу не скользнёт.

— Спасибо.

Он отступил на полшага. И, уже отступив, добавил — тихо, одной фразой, как добавлял всегда перед сценой:

— Семихин сегодня будет смеяться. В голос, не к месту. Услышишь — не оборачивайся. Смех без ответа — смех в пустоту. Он от него сам устанет.

— Не обернусь.

Он отошёл к Бэле.

В восемь сорок подъехала вторая обкомовская машина. С Дымовым.

Дымов вошёл через парадный вход; я в эту минуту стоял у заднего, проверял с тётей Верой свет. Шаги по фойе узнал по ритму: спокойные, без задержек, с лёгким хлопком ботинка на третьем шаге. Восьмой год я эту походку слышал.

Подошёл.

— Доброе утро, Павел Васильевич.

— Алексей Петрович.

Рукопожатие крепкое, короткое — и в него сегодня вложилось чуть больше обычного. Не сильнее по руке. Точнее по моменту.

— У Вас сегодня гости, которых в программе нет, — сказал он негромко и повёл взглядом к окну на площадь. — Вон те двое, у «Волги».

Из машины вышли двое: гражданские пальто, без портфелей, в руках короткие блокноты. Обоим за сорок пять. По походке не курские — у наших обкомовских ботинок звук тверже, у этих мягче.

— Москва?

— Минсельхоз. Один из отдела эксперимента, второй из методологии. Васин и Загорский. — Фамилии он назвал ровно, будто давно держал их наготове. — Знакомить с ними буду я, не Стрельников. Так уже договорено, Вам только принять к сведению.

— Принял. А Тимофеев?

— Тимофеева пока нет. Должен быть к девяти. — Дымов отступил на шаг, не передерживая разговор. — Идите за кулисы, Павел Васильевич. Перед сценой Вам лучше побыть одному.

Я пошёл за кулисы.

Зинаида Фёдоровна сидела на стуле у бокового зеркала; в зеркале — её лицо в профиль. Не нервное, собранное. Сегодня она впервые выходила на сцену не бухгалтером, а частью президиума: я попросил её сесть восьмой, крайней справа. Это было моё решение, не Дымовское; Стрельникова я не спрашивал. Она согласилась без слов.

— Зинаида Фёдоровна. Не передумали — за стол?

— Я за двадцать лет в этом колхозе ни разу не передумывала к субботе того, на что согласилась в понедельник. — Она поправила шаль на плечах. — Сяду. И платок Артура на трибуне видела: графин без салфетки, он правильно сделал.

— Спасибо.

— За что. — Она встала. — Я Вам, Павел Васильевич, лишний раз ничего говорить не стану. Вы и сами знаете, что говорить нечего. Идите к речи.