Он смотрел на меня одну секунду. В этой секунде у него было что-то такое, что я не успел разобрать; не приветствие, не оценка. Сосредоточенный взгляд человека, который вспоминает все цифры по моему делу сразу.

— Дорохов. Я Ваше выступление двадцатого сентября прочёл по стенограмме. Стенограмма пришла ко мне в начале октября. Прочёл два раза.

— Спасибо, Михаил Сергеевич.

— Я не хвалю. Я говорю — прочёл. Это другое.

— Понимаю.

— Я Вам сегодня скажу три коротких вещи. Слушайте.

Я не двигался.

— Первое. Ваше выступление было услышано. В двух местах, о которых я Вам не назову. Но услышано серьёзно. Это означает, что в ближайшие двенадцать месяцев Ваше имя будет звучать в разговорах, где Вас не будет. По одному звуку нейтрально. По другому критически. По третьему попытательно. Вы должны заранее знать, что все три звука это не Ваша работа. Рабочая нагрузка имени.

— Услышал. Три звука — и ни один не моя работа. Запомнил.

— Второе. По «Рассвет-Плюсу». Корытин Вам сегодня говорил конкретно. Я добавлю одну вещь. После регистрации не сразу выходите с расширением. Не давайте новых публичных поводов до начала восемьдесят седьмого. Если в декабре у вас будут просьбы из соседних областей, отвечайте формально, без визитов. Пусть Ваш декабрь будет тихим. Это важно не только для Вас. Это важно для того, чтобы вокруг Вас не построилась группа, к которой можно прицепить ярлык.

— Декабрь будет тихим. У меня на декабрь и так одна задача — артель. Без шума.

Он сделал короткую паузу. Не запинку — отметку.

— И третье.

В комнате стало тише, чем было.

— Дорохов. Помните о тех, кто не на свету. У Вас в Курске Дымов, Тимофеев, Зинаида Фёдоровна, Кузьмич. У Вас в Москве Корытин, Левин, частично я. У каждого из этих людей за Вами стоит не только Ваше дело. У каждого стоит то, что они с Вами связаны лично. В моменте оценки им предъявят это лично. Не «Дорохов и его эксперимент»; «Дорохов и его связь с Х». Это будет; и это будет конкретным; и это, возможно, будет уже в восемьдесят восьмом году. Я Вам это говорю не для того, чтобы Вас пугать. Я говорю, чтобы Вы держали этих людей в голове как самостоятельную нагрузку.

Он посмотрел на меня.

— И теперь — последнее. Меньше говорите. Больше делайте. Я слежу за Вами не из любопытства.

Тишина.

Я смотрел на него. Я знал, что эта тишина рабочая; в ней не нужно было отвечать сразу. У Михаила Сергеевича на эту тишину было своё рабочее правило: дать собеседнику секунду на запись.

— Принимаю, Михаил Сергеевич.

— Это всё. Извините, что заставил Вас лететь сюда вечером в среду; так получилось.