— Запишу.

— И ещё. Когда пришедший появится, вы его встречаете в передней, спрашиваете «по какому делу», отвечает вам — любое. Вы ведёте его ко мне в кабинет. Не предупреждаете нас внутри. Сам разберусь. Тёркин и Рыбин уже сидят. Когда человек войдёт — они окажутся в углу как будто случайно. Это должно выглядеть не как засада, а как обычный рабочий день управы.

— Павел Андреевич. Позвольте заметить.

— Позволяю.

— Если сумма в конверте окажется большой — например, сто или двести рублей — то опасность не только в конверте, а ещё и в том, что после нашего отказа Тарас Лукич может устроить жалобу наоборот: что вы у купца забрали и не вернули.

— Правильно заметили, Фёдор Игнатьич. Конверт не вскрываем вообще. Запечатываем сразу при свидетелях, надписываем, убираем в запертый ящик. Возвращать не пробуем. Это — вещественное доказательство, оно хранится у нас до конца возможных разбирательств. Если Тарас Лукич позже захочет, чтобы конверт вернули — пусть обращается с письменной просьбой, тогда комиссионно вскроем и пересчитаем.

— Записано.

Сычёв снял пенсне. Протёр платочком. Надел. И добавил — в его обычной манере, без выражения:

— Я давно не работал с такой провокацией, Павел Андреевич. Последний раз — в шестьдесят седьмом, при покойном голове Никифоровиче. Тогда мы её прозевали. Никифорович получил выговор, ушёл в отставку. С тех пор у меня к этой теме особое отношение.

— Сегодня не прозеваем.

— Сегодня не прозеваем.

Сычёв вышел. Я остался один. Открыл рабочую тетрадь. Записал: «17.11 — подготовка. 18.11 — действие. 19.11 — анализ. 20.11 — стратегия». Четыре дня вперёд. Расчёт может быть сдвинут на сутки — Гордеев, если я его правильно читаю, не станет откладывать дальше пятницы.

В обед Тёркин и Рыбин пришли. Они были довольны. Командировочные в их положении — маленькая радость, но настоящая. Проект постановления их заинтересовал: они его читали за столом у меня в кабинете, перебирая страницы и делая на полях аккуратные пометки. Тёркин, мещанин, ставил крестики. Рыбин, шестидесяти двух лет, ставил галочки. Оба улыбались, как улыбаются пожилые купцы, которые знают, что их позвали не зря, но вслух этим не хвастают.

Я работал за своим столом. Писал справку по дровяному складу. Всё было как обычно. Через открытую дверь из моего кабинета в переднюю доносился скрип пера Сычёва за его столиком у окна.

Семнадцатое ноября прошло без посетителей по моей теме. Я считал: значит, будет восемнадцатое.

Восемнадцатого ноября, в пятницу, Расторгуев пришёл в половине третьего.

Сычёв успел встретить его в передней, доложить мне обычным тоном: «Павел Андреевич, купец третьей гильдии Расторгуев по аренде мастерской у Гостиного двора» — и завести в кабинет. Расторгуев вошёл в купеческом длиннополом кафтане синего сукна, в сапогах, начищенных свежим ваксаным блеском (уже хороший признак: пришёл в лучшем, значит, понимает важность случая). Снял шапку. Поклонился.