— Варвара Алексеевна, — произнёс я. — Это не в одного человека. Это в город.

— Тем более редко.

Она чуть склонила голову. Повернулась. Пивоваров, не глядя, сделал шаг в её сторону. Варвара подошла к нему. Они пошли по улице в сторону приходских палат, где сейчас начнётся приём для гостей.

Я постоял минуту. Смотрел ей вслед недолго — на три-четыре шага, не больше. Потом повернул голову и встретился взглядом с Морозкиным, стоявшим шагах в десяти поодаль, у своего ряда купцов.

Морозкин секунду смотрел мне в глаза, потом вежливо отвёл взгляд. Не с осуждением. Просто — чтобы не смущать.

Я оценил это в Морозкине как всегда: человек с безупречным тактом уездного купечества, умеющий видеть больше, чем говорить. Через час он скажет о моей встрече с Варварой ровно то, что нужно сказать, не больше и не меньше.

Приём в приходских палатах проходил по классической уездной программе: чай из большого самовара, простое угощение (пироги от Серафима, сушёный виноград с Кавказа от одного из средних купцов, пряники от Морозкина), короткие тосты по очереди. Серафим благословил стол. Пивоваров произнёс вежливый тост за городского голову. Морозкин — за купечество и «тех, кто работает тихо». Братья Кац не произносили тостов — это не входило в их манеру: Соломон просто поднимал чашку в знак благодарности, когда называли его имя, Натан улыбался и кивал.

Варвара сидела с Пивоваровым на дальнем конце стола. Один раз за вечер она подняла глаза и посмотрела на меня — короткий взгляд, без сигнала. Я не отвечал: при всех гостях это было бы уже слишком.

К десяти часам гости начали расходиться. Я простился с большинством у дверей. Серафим удержал меня за плечо на пороге.

— Павел Андреевич. Одну секунду.

— Отец Серафим.

Мы отошли на два шага в сторону, под навес. Серафим был без митры и епитрахили — уже в обычной священнической одежде, тёплом зимнем подряснике. Лицо у него было спокойное, без следов усталости, хотя день у него был длинный.

— Вы делаете доброе дело, Павел Андреевич. Свет в темноте — это не только про керосин. Вы это понимаете лучше, чем можно было бы ожидать от уездного головы.

— Спасибо, отец Серафим.

— Не благодарите. Лучше — приходите в воскресенье, на позднюю обедню. Не по обязанности. Просто приходите. Я вас не буду ни о чём спрашивать, просто — приходите.

Он перевёл взгляд на меня. Взгляд у него был не благочестиво-пастырский, а человеческий. В каком-то смысле — деловой.

— Павел Андреевич, я не буду говорить длинно. Я вам скажу одну вещь, которую на вашем месте было бы нужно услышать: вы строите очень много. Это хорошо. Но у людей, которые строят очень много, настаёт такой момент, когда они сами становятся материалом для своей стройки. И тогда им надо быть где-то, где их никто ничего не спросит. Приходите. Просто так. Постоите у иконы, уйдёте домой. Я даже не подойду, если не хотите. Приходите.