ПРОЛОГ: ПРАВИЛА ИГРЫ
Подвал особняка Корсаковых пах крысиным помётом, сырым камнем и карболкой. Под высокими сводами гуляло эхо, каждый звук множился, дробился о стены и возвращался искажённым, будто насмешка.
Факел на стене чадил, выхватывая из темноты то ржавую цепь, свисающую с потолка, то бурое пятно на каменной крошке пола. Кровь. Старая, въевшаяся. Здесь не просто запирали. Здесь ломали.
Герман стоял на коленях.
Цепи впивались в запястья, выкрученные за спину. Грудь, голая, исполосованная старыми шрамами, свежими синяками и тюремными наколками, мерно вздымалась и опускалась. Он не дёргался. Не пытался освободиться. Просто ждал.
Перед ним стоял человек в дорогом пальто. Юрист Клана. Из тех, кто не марает рук, но чья подпись убивает быстрее пули. В руках он держал кожаную папку с серебряным тиснением, гербом рода Корсаковых.
— Итак, — юрист говорил сухо, скучно, словно зачитывал рецепт на слабительное, а не приговор. — Контракт типовой, но с модификациями. Учитывая твою специфику.
Герман поднял голову. Глаза, серые, почти бесцветные на свету, смотрели без выражения. Такие глаза бывают у волков в зоопарке: зверь смотрит сквозь тебя, потому что клетка лишила его интереса к людям.
Юрист продолжил, водя пальцем по строчкам:
— Параграф первый. Намордник. Носится постоянно в присутствии подопечной Элеоноры Белозёрской. Двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Спишь в наморднике. Ешь через трубочку. Моешься в нём. Исключение, пятнадцать минут в день на утренние процедуры. Ровно пятнадцать. Таймер на импланте. Как только время выйдет, намордник должен быть на месте. Не успеешь, разряд. Это не обсуждается.
Герман моргнул. Медленно. Пятнадцать минут. Щедро. В бойцовских ямах, где его выставляли зверем на потеху толпе, не давали и пяти. Впрочем, там намордник снимали перед боем, чтобы он мог пускать слюну и скалиться. Здесь наоборот. Здесь зверем его делал именно намордник.
— Параграф второй. Увольнительная. Вне территории особняка, в личное время, можешь снимать. Клуб, выезд в город, бордель, делай что хочешь. Но перед входом в особняк надеваешь обратно. Сам. Добровольно.
Юрист сделал паузу, словно ожидая реакции. Герман не дал ему такой радости. Тогда юрист продолжил, и в его голосе прорезалась едва заметная брезгливость:
— Параграф третий. Прикосновения. Любой контакт с кожей подопечной без перчаток, разряд. Имплантированный шокер активируется автоматически. Степень болевого воздействия, восемь из десяти по шкале Карра. Хватит, чтобы свалить с ног.
— Параграф четвёртый. — Юрист прочистил горло. — Эрекция в присутствии подопечной. Даже непроизвольная. Даже утренняя. Даже если она просто вошла в комнату. Разряд удвоенный. Двенадцать из десяти. Ты понял?