Она всё поняла без слов. Борис был пьян. Пьяные говорят грязь. А этот пёс не умеет пропускать грязь мимо ушей, особенно когда она касается не его.
— Ты долго, — сказала она.
— Борис был разговорчив.
— И ты его заткнул.
— Да.
Коротко. Сухо. Никаких подробностей. Герман протянул ей ключ, маленький, латунный, с гравировкой «Э.Б.». Она взяла его. Металл был тёплым, он согрелся в его ладони. Эля сжала ключ в кулаке и прижала к груди.
Она не спрашивала, что Борис сказал. Не спрашивала, что Герман с ним сделал. Ей не нужны были детали. Грязные слова пьяного охранника ничего не значили, она слышала такое и раньше, в прошлой жизни, когда её отца ещё не убили и она бывала на приёмах Клана. Мужчины всегда говорили одно и то же о молодых девушках. Эля знала цену этим словам, ноль. Но он, он не знал. Или знал, но не умел пропускать мимо.
— Ты нарушил правила, — сказала она.
— Да.
— Опять.
— Да.
Эля отошла к кровати, села и долго смотрела на ключ в своей ладони. Он не сказал ей ни слова о том, что произошло в караулке. И правильно сделал. Ей не нужно было знать. Ей нужно было только это, маленький латунный ключ и уверенность, что план работает.
— Завтра попробуем открыть дверь, — сказала она. — Когда начнётся суета с приездом.
— Да. Завтра.
— Ты готов?
— Я всегда готов.
Она кивнула и легла на кровать, не раздеваясь. Ключ положила под подушку. Спать не хотелось, но она закрыла глаза и заставила себя дышать ровно.
За ширмой Герман опустился на стул и прижал забинтованную руку к груди. Он смотрел в стену с надписью «Я ЗНАЮ» и думал: она не спросила. Ни о чём. Увидела его лицо, услышала писк импланта, заметила капли на перчатке, и не спросила. Потому что поняла без слов. Потому что знала цену таким разговорам. Потому что доверяла ему ровно настолько, чтобы не лезть в душу.
И от этого ему было легче. И тяжелее. И всё сразу.
Глава 11. Ледяной чай
Утро субботы началось с суеты.
Особняк, который месяц простоял в тишине, как склеп, вдруг ожил. Хлопали двери, гремели кастрюли на кухне, стучали молотки, охрана проверяла ставни на окнах и меняла замки. Марта носилась по коридорам с охапками постельного белья, ругалась с поваром, которого прислали люди Романова, и трижды за утро поднималась к Эле, проверить, не нужно ли чего. В доме пахло незнакомыми духами, чужой едой и тревогой.
Эля сидела на подоконнике, закутавшись в шаль, и наблюдала за происходящим с холодным спокойствием хищника, который ждёт момента для броска. За окном, во дворе, парковались две чёрные машины, охрана Романова. Из багажников выгружали ящики с провизией, коробки с вином, букеты цветов, белых лилий, от запаха которых Элю тошнило ещё с детства. Она помнила: лилии стояли в гробу матери, и с тех пор этот запах был для неё запахом смерти. Теперь лилии готовили для её собственных похорон, не физических, но гражданских. Свадьба с Романовым означала конец Элеоноры Белозёрской и рождение новой, чужой женщины с фамилией мужа.