— «Если выберемся», — повторила она. — Это «если», единственное, что у меня есть.
— У меня тоже.
Эля протянула руку. Не к лицу, к его руке, лежащей на колене. Накрыла его пальцы ладонью. Перчатка. Разряда не было. Он чувствовал тепло её кожи через ткань. Она не убирала руку. Держалась за него, как за якорь.
— Спасибо, — сказала она.
— За что?
— За то, что вернулся. За то, что терпишь боль. За то, что сидишь у моей постели. За то, что слушаешь музыку. За то, что ты есть. Даже с намордником. Даже на расстоянии. Даже молча.
Он не ответил. Просто смотрел на её руку поверх своей.
— Я не скажу, — продолжила она. — Не сейчас. Ради тебя. Ради нас. Я буду молчать. Но ты знай. Ты всегда знай. Даже когда я говорю, что ненавижу тебя. Даже когда отворачиваюсь. Даже когда кричу, что ты трус. Это неправда. Правда другое.
Она убрала руку и пошла к двери спальни. У порога остановилась.
— Герман.
— Да.
— Через три недели меня заберут. Я не хочу. Я боюсь. Не его, хотя его я тоже боюсь. Я боюсь, что тебя не будет рядом. Что ты уйдёшь к другой подопечной. Что я больше никогда не увижу твоё лицо, даже в наморднике. Что всё это кончится.
Герман смотрел на неё.
— Я не уйду, — сказал он.
— Ты не можешь обещать. Контракт. Приказы.
— Я не уйду. Не знаю как. Но я не уйду.
Эля кивнула, медленно, будто не веря, но принимая.
— Хорошо. Я запомню это.
Она закрыла дверь.
Он остался в гостиной. Сидел и смотрел на дождь за окном. Намордник нагревался от дыхания. Внутри него пульсировало что-то запретное, то, чему они оба не дали имени.
Она сказала: «Ты везде. Ты заполнил всё». Она сказала: «Я буду молчать ради тебя». Никто никогда не молчал ради меня. Никто не ждал меня у двери. Никто не боялся, что я не вернусь. Никто не просил меня сесть. Никто не трогал мою руку, даже в перчатке.
А она боялась. Она стояла и считала мои шаги. Она сказала: «Ты заполнил всё». Я, грязный цербер, изуродованный зверь, сломанный человек, я заполнил её.
Я не знаю, что с этим делать. Но я знаю, что не отдам её. Не знаю как, но не отдам. Даже если для этого придётся нарушить контракт. Даже если для этого придётся убить. Даже если для этого придётся умереть.
Она того стоит.
Он встал. Подошёл к двери её спальни. Сел на пол, прижавшись спиной к косяку. Закрыл глаза.
За дверью было тихо. Она не спала, он слышал её дыхание. Слишком частое. Она тоже слышала его.
Оба молчали. Оба знали. Оба презирали себя за это.
Но ничего не могли поделать.
Глава 18. Ночной разговор
До свадьбы оставалось две недели.
Особняк гудел, как улей. Приезжали портнихи с образцами тканей, шёлк, атлас, кружево всех оттенков белого. Приезжали кондитеры с каталогами тортов, многоярусных, с сахарными цветами и марципановыми голубками. Приезжали флористы с альбомами цветочных композиций, розы, лилии, орхидеи, которые должны были украсить зал для церемонии. Прислуга сновала туда-сюда с коробками и свёртками. В гостиной появился манекен с недошитым подвенечным платьем, белый шёлк, кружево ручной работы, жемчужная вышивка по подолу. Эля смотрела на него с тем же выражением, с каким смотрела бы на виселицу.