Я не скажу ей. Потому что этого не будет. Никогда.
Эля смотрела на него. Слёзы высохли. Осталась только горечь.
— Я не прощу тебе этого вечера, — сказала она. — Никогда. Ты мог хотя бы посмотреть на него так, чтобы он испугался. Ты не сделал ничего.
Пауза.
— Но я знаю, что ты не мог иначе. И от этого ещё тошнее.
Она повернулась и вошла в спальню. У двери остановилась.
— Герман.
— Да.
— Та мелодия. Она называется «Светлый дом». Так сказала моя мама, когда учила меня играть.
Она закрыла дверь.
Герман остался в коридоре. Стоял и смотрел на закрытую дверь. Затем прислонился к стене, сполз на пол и впервые за много лет почувствовал, как по щекам, изуродованным шрамами, текут слёзы.
Он не издал ни звука.
Через час он встал на пост.
Она не спала. Он слышал её дыхание. Слишком частое. Она тоже слышала его.
Они молчали до рассвета.
Глава 13. Ревность
Три дня.
Ему дали три дня. Смотритель особняка вызвал его утром, на следующий день после визита Романова, и сухо сообщил: увольнительная. Семьдесят два часа. Приказ из Центра — церберу объекта «Э» предписано покинуть особняк на время отсутствия подопечной. Элю увозили на смотрины к родственникам жениха. Особняк запирали.
— Свободен до вторника, — старик подвинул пропуск через стол. — Ошейник не снимать. Оружие не брать. Алкоголь не запрещён. Женщины не запрещены. Всё.
Герман взял пропуск. Молча. Вышел.
Элю уже собирали. Две горничные таскали чемоданы, в воздухе пахло дорожными духами и нафталином. Сама она стояла у окна в холле, в сером дорожном платье, с жемчужной ниткой на шее. Подарок Романова. Наследство его матери. Надел вчера, перед отъездом, сам застегнул замок на её затылке, коснувшись пальцами кожи. Герман видел.
— Три дня, — сказала Эля, не оборачиваясь. — Ты будешь пить.
— Возможно.
— Ты будешь трахать шлюх.
Он промолчал.
— Это всё, что ты умеешь. Пить и трахать шлюх.
— Да.
Она повернулась. Лицо бледное, под глазами тени. Она не спала ночь, он слышал. Он тоже не спал.
— Меня повезут к его матери. Она будет смотреть на меня как на племенную кобылу. Оценивать зубы, бёдра, таз. Спрашивать о здоровье. А ты будешь в это время лежать в борделе и стонать.
— У меня нет выбора, Эля.
— У тебя никогда нет выбора.
Подъехал автомобиль. Романов вышел, в светлом пальто, с букетом белых роз. Он поцеловал Элю в щёку при всех. Рука легла на талию, пальцы чуть сжали. Герман смотрел в стену над её плечом.
Эля села в машину. Дверца захлопнулась. Автомобиль укатил по гравийной дорожке, поднимая пыль. Герман стоял на крыльце и смотрел, пока машина не скрылась за поворотом.