Как мужчина.
Он приказал себе остановиться. Имплант пискнул снова, предупреждающе.
Герман сжал кулаки и уставился в стену.
Ничего. Он выдержит. Он обязан. Ради имени. Ради мести. Ради всего, что у него осталось.
А всё остальное неважно. Совсем неважно.
Глава 5. Запах
Запах ударил в нос сразу, как только она проснулась.
Эля открыла глаза и замерла, ещё не успев сообразить, что именно не так. Свет в комнате был серым, утренним. За окном моросил дождь, капли барабанили по карнизу, стекали по стеклу. Она потянулась, разминая затёкшую шею, и вдохнула полной грудью. И тут же её передёрнуло.
Чужой запах. Резкий, приторный, с нотой мускуса и табака. Дешёвые духи. Такими душатся женщины, которые работают в борделях. Она знала этот запах, в прошлой жизни, до того как Клан убил её отца, она иногда проходила мимо таких заведений в городе. Отец всегда ускорял шаг и говорил: «Не смотри туда, мышка. Это грязное место».
Теперь грязное место пришло к ней в комнату.
Эля медленно села на кровати, обхватила колени руками и уставилась на ширму. Он стоял там. Она знала это. Она слышала его дыхание, хриплое, ровное, механическое. Запах шёл оттуда. От него. Он пропитал его одежду, его кожу, его волосы. И теперь этот смрад висел в воздухе, как облако, как предупреждение.
Вспомнилось: увольнительная. Вчера у него была увольнительная. Первая. Он ушёл вечером, а вернулся под утро, она слышала его шаги сквозь сон. И теперь он стоял за ширмой, провонявший чужими духами, и дышал так же спокойно, как всегда. Как будто ничего не случилось.
Эля сжала кулаки. В груди закипало что-то, не ревность, нет. Брезгливость. Чистая, концентрированная брезгливость. Он, пёс, цербер, грязное животное в наморднике, притащил в её комнату запах дешёвой шлюхи. В её клетку.
— Эй, — позвала она. Голос был хриплым со сна, но стальным.
Тишина. Потом:
— Да.
— Подойди.
Он вышел из-за ширмы. Остановился в трёх шагах от её кровати. Всё тот же: чёрная водолазка, чёрные брюки, плотные перчатки, кожаные ремни намордника, впивающиеся в бритую голову. Сталь поблёскивала в сером утреннем свете. Глаза над металлом, серые, пустые, как всегда.
Но запах стал сильнее. Теперь, когда он стоял ближе, Эля почувствовала его отчётливее. Духи, приторные, мускусные. Табак. И что-то ещё, под слоем парфюма, кисловатое, железистое. То, что не спутаешь ни с чем. Запах секса. Запах чужого тела.
Её передёрнуло снова, на этот раз заметно, всем телом.
— Ты был у шлюх, — сказала она.
Не спросила. Констатировала.
— Да.
— Проститутка?
— Да.
Эля смотрела на него, на сталь, на ремни, на пустые глаза, и чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Не от самого факта. Ей было плевать, кого он трахает. Ей было плевать на его грязные потребности. Но он притащил это сюда. В её комнату. В её воздух.