— Я не оправдываюсь, — ответил он. — Я констатирую факт. Ты сказала, что я грязный. Я согласился. Я грязный. Я был грязным задолго до того, как вошёл в эту комнату. И я останусь грязным, когда выйду отсюда. Намордник, не индульгенция. Он напоминание.

— О чём?

— О том, кто я. Чтобы я не забывал.

Эля опустила глаза. Она не знала, что сказать. Вся её злость, весь её праведный гнев, всё это разбивалось о его спокойную, почти философскую отстранённость. Он не защищался. Он не нападал. Он просто был. Грязный пёс в наморднике. И он знал это. И он принял это.

И от этого ей хотелось кричать.

— Марта! — крикнула она, дёргая шнурок звонка. — Марта, живо!

Прислуга явилась через минуту, запыхавшаяся, с мокрыми руками. Увидела Германа, стоящего посреди комнаты, увидела Элю, сидящую на кровати с побелевшим лицом, и замерла.

— Открой дверь настежь. Проветри. И принеси что-нибудь. Свечку. Ароматическое масло. Духи. У меня в шкафу есть платья, они пахнут лавандой. Достань одно и повесь здесь.

Марта перевела взгляд с Эли на Германа и обратно.

— Госпожа, что случилось?

— От него воняет шлюхами, — отчеканила Эля. — Я не хочу это нюхать. Проветривай.

Марта бросила быстрый взгляд на Германа. Тот стоял неподвижно, как статуя. Затем она кивнула и принялась открывать дверь настежь.

— Минутку, госпожа. Я сейчас.

Она исчезла в коридоре. Эля осталась сидеть на кровати, поджав колени, и смотреть на него. Он не двигался. Он ждал.

— Ты можешь идти за ширму, — бросила она. — Но не думай, что разговор окончен. Я ещё не закончила.

Он вышел, не поворачиваясь к ней спиной, отступая шаг за шагом. Скрылся за ширмой. Запах остался. Эля закрыла глаза и попыталась дышать ртом.

Ничего не вышло.

_____

Марта вернулась через несколько минут с охапкой вещей. Лавандовое платье, повесила на дверцу шкафа. Ароматическая свеча, зажгла и поставила на туалетный столик. И пузырёк с лавандовым маслом, капнула на подушку.

— Что-то ещё, госпожа?

Эля покачала головой. Марта замешкалась у двери.

— Госпожа... — она заговорила тихо, почти шёпотом. — Не судите его слишком строго. У них у всех есть увольнительные. Это часть контракта. Если цербер не будет выпускать пар, он может сорваться. И тогда пострадаете вы.

— Я не сужу, — отрезала Эля. — Мне плевать, что он делает. Мне не плевать, что он тащит это в мою комнату.

— Понимаю. — Марта помялась, затем добавила: — Но вы не думали, почему он вообще пошёл к проститутке?

Эля подняла на неё глаза.

— Потому что он животное. Животные хотят секса.

— Животные да. Но он не просто животное, — Марта покосилась на ширму. — Ему нельзя хотеть вас. Контракт запрещает. Имплант убивает за эрекцию. Он не может даже думать о вас в этом смысле. А он мужчина. Здоровый мужчина. И вы красивая девушка. Живёте в одной комнате. Дышите одним воздухом.