Эля провела пальцами по шёлку. Золотые павлиньи перья щекотали кожу.

— Ты думал обо мне?

Пауза. Долгая. Слишком долгая.

— Да, — ответил он наконец.

У Эли перехватило дыхание. Она ждала чего угодно, отрицания, молчания, лжи. Но не этого. Не честного, глухого «да», которое разбило вдребезги остатки её ледяного спокойствия.

— И что ты думал? — её голос дрогнул, и она возненавидела себя за это.

— Твои глаза. Когда ты приказываешь. Когда ты злишься. Когда ты смотришь на меня как на грязь.

— Ты представлял меня? Там? С ней?

— Нет. Я не представлял. Я выдёргивал тебя из головы. Но ты возвращалась.

Эля закрыла глаза. Прижалась лбом к шёлку. Она не знала, что чувствует. Не знала, что должна чувствовать. Отвращение? Торжество? Страх?

Всё вместе. И ничего по отдельности.

— Ты знаешь, что это ненормально? — прошептала она.

— Знаю.

— Ты знаешь, что за это нас могут убить? Обоих?

— Знаю.

— Тогда почему ты не уходишь? Почему не требуешь другого цербера? Почему не...

— Потому что мне нужно имя, — перебил он. — И потому что другой цербер не будет стоять за ширмой. Он будет в твоей комнате. Он будет смотреть на тебя. Он будет дышать тебе в затылок. И он не будет носить намордник с той же целью, что я.

Эля замолчала. Он был прав. Снова прав. До тошноты прав.

Другой цербер мог быть хуже. Намного хуже. Без намордника. Без правил. Без этой странной, извращённой формы чего? Дисциплины? Контроля? Она не знала, как назвать то, что он делал.

— Ладно, — сказала она, отступая от ширмы. — Ладно. Ты остаёшься. Но я хочу, чтобы ты знал: я не твоя. Я не её замена. Я не та, о ком ты думаешь, когда трахаешь шлюх. Я твоя работа. Понял?

— Понял.

— И больше никогда не приходи сюда с её запахом. Мойся. Переодевайся. Делай что угодно. Но я не хочу это нюхать.

— Я не могу. Пятнадцать минут. В следующий раз я...

— Значит, найди способ! — рявкнула она. — Ты цербер. Ты решаешь проблемы. Реши эту.

Молчание. Затем:

— Хорошо. Я решу.

Эля выдохнула. Отвернулась от ширмы и пошла к окну. Дождь всё ещё барабанил по стеклу. Вороны всё ещё мокли на дубе. Мир за окном был серым, холодным и равнодушным. Таким же, как она сама.

_____

Вечером Эля вернулась к теме.

Она не планировала. Просто когда Марта принесла ужин и запах тушёного мяса смешался с остатками лавандовой свечи, а за ширмой всё ещё угадывался, нет, не запах, но его присутствие, его тень, его дыхание, она поняла, что не может больше это терпеть.

— Эй, — позвала она.

— Да.

— Зайди.

Он вышел из-за ширмы. Запаха духов уже почти не было, выветрился за день, перебитый лавандой и сквозняком. Но Эля всё равно чувствовала его. Воображала. Помнила.