Эля молчала. Он сказал больше, чем за весь месяц. Он сказал всё. И она не знала, что с этим делать.
— Я всё ещё ненавижу тебя, — сказала она наконец.
— Я знаю.
— Ты монстр.
— Я знаю.
— Но ты пьёшь мой чай.
Он опустил глаза в пустой стакан.
— Да. Пью.
Она встала, взяла его стакан и отнесла на стол. Потом вернулась, села на кровать и укрылась одеялом.
— Завтра, — сказала она в темноту. — Завтра ты увидишь настоящую меня.
— Я запомнил.
— И я увижу настоящего тебя. Без намордника. Когда-нибудь.
Он не ответил. Но что-то в его молчании изменилось, она услышала это. Не скрип стула. Не вздох. Что-то другое. Что-то, похожее на надежду.
Она закрыла глаза. За ширмой скрипнул сломанный стул, он сел на своё место. Тишина опустилась на комнату, укрыла их обоих, как одеяло.
Их первый совместный ритуал завершился. Завтра будет второй, и он будет совсем другим. Но сегодня они пили чай. Вместе. В тишине. И это было важно.
Эля засыпала и думала: он назвал её единственным человеком, который не отвёл глаза. Он, который сам ни на кого не смотрел, он смотрел на неё. Видел её. Узнавал её настоящую. И от этой мысли в груди разливалось тепло, такое же, как от чая. Горячее. Обжигающее. Настоящее.
Она запретила себе называть это чувство. Но оно росло, несмотря ни на что.
Глава 12. Жених
Утро началось с электричества, пока ещё чужого, не его.
Герман стоял в кабинете смотрителя особняка. Сухой старик с лицом бухгалтера подвинул через стол бумагу. Не проронил ни слова. Только палец, жёлтый от табака, с обгрызенным ногтем, постучал по строчке внизу:«Расписаться здесь».
Герман прочитал приказ трижды.
Церберу объекта «Э». Сегодня, 14-го числа, в 16:00 особняк посетит смотритель Романов А.В., утверждённый жених подопечной. Приказывается: не вмешиваться в процесс сближения пары. Наказание за нарушение: разряд через ошейник, десятикратный. Повторное — удвоение.
Слова не менялись. Бумага не исчезала. Он обмакнул палец в чернила и прижал к листу. Отпечаток вышел смазанным, руки потели с самого пробуждения. Он знал об этом визите заранее. Знал и не спал всю ночь, слушая, как Эля дышит за дверью.
— Вопросы есть? — старик наконец поднял глаза.
— Никаких.
— Вот и славно. Романов, человек важный. Глава Клана лично утвердил его кандидатом. Девочке пора привыкать. А тебе пора научиться закрывать глаза.
Герман вышел в коридор. Прислонился спиной к холодному камню. Закрыл глаза. Под веками ничего. Только красная темнота и пульс в висках. Мысль пришла не сразу. Она вообще редко приходила словами, чаще образами, запахами, ощущениями. Но сейчас прозвучала отчётливо. Чётко. Как приговор.