— Готовятся, — сказала она вполголоса, ни к кому не обращаясь. — К моей свадьбе. К моей продаже. Как будто я уже не человек, а мебель, которую надо осмотреть перед покупкой.

За ширмой скрипнул стул.

— Ты не мебель, — раздался глухой голос.

— Для них мебель. Актив. Товар. Ты сам говорил.

— Я говорил, что ты актив для Клана. Я не говорил, что ты мебель для меня.

Эля повернула голову к ширме. Он сказал это просто, без эмоций, как всегда констатировал факт. Но от этого факта у неё внутри что-то дрогнуло. «Не мебель для меня». Значит, для него она была чем-то другим. Чем, он не уточнил. Но и того, что сказал, было достаточно.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За то, что не считаешь меня мебелью. Это неожиданно приятно.

Он не ответил. Но стул скрипнул снова, он сменил позу. За этот месяц она научилась различать скрипы его стула. Этот был коротким, резким, он подался вперёд, ближе к шёлковой перегородке. Будто хотел что-то добавить, но передумал.

Эля спрыгнула с подоконника и подошла к столу. Два стакана уже стояли там, Марта принесла их утром вместе с чайником, заваркой и сахарницей. Это тоже стало частью ритуала: чайник, два стакана, никаких вопросов. Марта больше не спрашивала зачем. Просто приносила. Просто ставила на стол и уходила, пряча понимающую улыбку в уголках губ.

— Будешь чай? — спросила Эля.

— Сейчас?

— Да. Сейчас. На завтрак. Ты вообще ешь что-нибудь на завтрак?

— Я не завтракаю.

— А чай пьёшь. Я видела.

Он помолчал. Она уже научилась распознавать эти паузы, они означали, что он думает. Не над ответом, над тем, стоит ли отвечать вообще. И каждый раз, когда он всё-таки отвечал, это была маленькая победа.

— Пью, — сказал он наконец. — С недавних пор.

Он вышел из-за ширмы. В утреннем свете он выглядел иначе, не таким мрачным, как в темноте. Его водолазка была всё такой же чёрной, намордник всё так же блестел сталью, но в глазах над металлом было что-то почти человеческое. Усталость? Любопытство? Она всё ещё не могла расшифровать его взгляд до конца. Но она знала: он больше не пустой. Давно уже не пустой.

Эля налила чай. Один стакан себе. Второй ему. Пар поднимался над гранёным стеклом, и в этом паре было что-то почти умиротворяющее. Она села на кровать, обхватив стакан обеими ладонями. Он остался стоять у стола.

— Садись, — сказала она.

— Здесь нет второго стула.

— Садись на кровать.

Пауза. Затем он медленно опустился на край кровати, на максимально возможном расстоянии от неё, насколько позволяла мебель. Имплант пискнул, проверяя расстояние. Не критично.

— Горячий, — сказал он, сделав глоток через прорезь в наморднике.