— Тогда завтра ты её увидишь, — сказала она. — Обещаю.

_____

День тянулся медленно. Суета в доме то затихала, то вспыхивала с новой силой, приезжали и уезжали машины, грузчики таскали коробки, охрана проверяла окна. Марта принесла обед, потом убрала посуду. Эля почти не ела, кусок в горло не лез. Она пыталась читать, пыталась рисовать в своём блокноте, но мысли возвращались к одному и тому же: завтра. Завтра всё изменится. Завтра решится её судьба. И она будет не одна, рядом будет он. Пёс в наморднике. Цербер. Её враг и единственный союзник.

К вечеру суета улеглась.

Машины охраны уехали, они должны были вернуться завтра утром вместе с Романовым. Особняк снова погрузился в тишину, но это была другая тишина, не сонная, не кладбищенская, а напряжённая, как натянутая тетива. Все ждали.

_____

Марта поднялась в комнату Эли сразу после ужина. Она вошла с охапкой вещей, платье, бельё, какие-то баночки и склянки, полотенца, таз с горячей водой. И с выражением лица, которое Эля хорошо знала: так Марта выглядела, когда ей приказывали делать что-то, чего она не хотела, но не могла ослушаться.

— Госпожа, — сказала она, закрывая дверь и прислоняясь к ней спиной, будто боялась, что кто-то войдёт, — завтра важный день. Мне приказали подготовить вас. Тщательно. Очень тщательно.

— Я готова. Я вымылась. Я причесалась. Что ещё?

Марта тяжело вздохнула, глубоко, страдальчески, как вздыхают люди, которым предстоит сделать что-то глубоко неприятное. Она избегала смотреть Эле в глаза.

— Госпожа, вы простите меня. Вы простите меня, пожалуйста. Я не хочу этого делать. Мне приказали. Господин Романов прислал специальную инструкцию, список процедур, которым нужно подвергнуть невесту перед первой встречей. Я должна его выполнить. До последнего пункта. Иначе меня накажут. И вас тоже.

— Что за список? — голос Эли стал ледяным.

Марта достала из кармана фартука сложенный лист бумаги. Развернула его дрожащими пальцами. Бумага была дорогой, плотной, с водяными знаками Романовых, семейный герб, два скрещённых меча над раскрытой книгой. Пункты были написаны от руки, каллиграфическим почерком, и каждый звучал как приговор.

— Пункт первый, — зачитала Марта тихо, словно боялась, что стены услышат. — «Полное удаление волос с тела невесты. Зоны: ноги, подмышки, лобок. Инструмент: опасная бритва. Исполнитель: прислуга женского пола. Невеста не должна делать это сама во избежание порезов, которые испортят товарный вид».

Эля замерла. Товарный вид. Волосы на её теле были проблемой для товарного вида. Она медленно перевела взгляд на ширму. За шёлком было тихо, неестественно тихо. Герман не двигался. Не дышал, казалось. Но она знала: он слышит каждое слово.