— Что именно?

— Информацию.

— О ком?

— О человеке, который сделал это с моим лицом.

Эля подалась вперёд. В груди заколотилось, не от сочувствия, а от охотничьего азарта. Наконец-то. Наконец-то он сказал что-то настоящее.

— Ты ищешь его, — сказала она утвердительно. — Ты хочешь отомстить. И контракт со мной, это плата. Тебе пообещали имя.

— Да.

— И ты терпишь меня, чтобы получить это имя.

— Да.

— Значит, я для тебя просто инструмент. Средство. Ступенька.

— Да.

Эля откинулась на подушки. Усмехнулась, криво, недобро.

— Отлично. Просто отлично. Знаешь, это лучшее, что я от тебя слышала за две недели.

Он молчал.

— Ты не спросишь, почему? — она наклонила голову.

— Спрашиваю: почему?

— Потому что теперь я знаю правила. Ты используешь меня, чтобы добраться до своего врага. А я использую тебя, чтобы не сдохнуть в этой камере от скуки и страха. Мы друг другу никто. Просто два хищника, которые временно дышат одним воздухом. Нет ни верности, ни долга, ни жалости. Ты ждёшь имя. Я жду шанса выбраться. Вот и всё.

Он смотрел на неё. Долго. Затем сказал:

— Ты умнее, чем я думал.

— А ты тупее, чем кажешься, — отрезала она. — Если думал, что я не догадаюсь.

Повисла пауза. Тяжёлая, но уже не гнетущая. Что-то изменилось. Они оба это почувствовали. Не примирение. Не близость. Не искра. Просто ясность. Теперь каждый знал, зачем здесь другой. И это снимало лишний груз. Не нужно было притворяться. Не нужно было искать оправданий. Только холодный расчёт, с обеих сторон.

— Ладно, — сказала Эля, отставляя чашку. — Встань.

Он поднялся, без усилия, без скрипа суставов, будто и не стоял на коленях пятнадцать минут.

— Ты что, совсем не устал? — спросила она.

— Устал.

— Но не показываешь.

— Зачем?

— Действительно. Зачем показывать врагу, — она отвернулась к окну. — Хотя ты мне не враг. Ты функция. Я это поняла.

Он ничего не ответил.

— Можешь идти за ширму, — бросила она через плечо. — И сегодня ты ночуешь в комнате. Не за дверью. Здесь. На своей половине.

Пауза.

— Зачем?

— Затем, что мне снятся кошмары. В которых мой отец умирает снова и снова. Я просыпаюсь в темноте, и в этой темноте никого. Ты будешь за ширмой. Если я проснусь и закричу, ты будешь там. Не чтобы утешать. Чтобы я знала: есть кто-то живой. Даже если этот живой ты.

Он долго молчал. Затем:

— Хорошо.

— И не воображай себе ничего, — добавила она жёстко. — Ты функционально полезен, и только. Понял?

— Понял.

Он отошёл за ширму. Замер на своей половине.

_____

Ночью кошмары вернулись.

Эля проснулась резко, с криком, застрявшим в горле. В комнате было темно, хоть глаз выколи. Она села на кровати, тяжело дыша. Сердце колотилось. Рубашка прилипла к спине. В ушах ещё звенел отцовский голос, она слышала его так ясно, будто он стоял рядом.