— Не выбирай, — сказала она тихо. — Просто... не дай ему меня забрать. И сам не умирай. Это приказ.

— Я понял.

— И перестань пищать. Твой имплант меня нервирует.

— Я не могу. Он реагирует на эмоции.

— Тогда перестань эмоционировать.

— Это сложнее.

— А ты постарайся. Ты же цербер. Ты справляешься со всем. Справься и с этим.

Он не ответил. Но через минуту писк стал реже. Ещё через минуту тише. Эля закрыла глаза. Сон не возвращался, она боялась, что кошмары вернутся вместе с ним. Но хотя бы сердце перестало колотиться. Хотя бы дыхание выровнялось.

_____

За ширмой Герман стоял, прислонившись спиной к стене, и смотрел в темноту. Он всё ещё чувствовал её крик, он звенел в ушах, как затихающий набат. Он всё ещё видел её лицо, когда она обогнула ширму и не нашла его. Испуганное. Растерянное. Живое. Она назвала его по имени. Впервые за всё время. Не «пёс», не «цербер», не «эй». Герман. Его имя. И оно прозвучало в её голосе как музыка.

Он закрыл глаза. Имплант пищал, но теперь тише, спокойнее. И он позволил себе одну мысль. Только одну. Ту, которую он запрещал себе все эти недели.

«Я люблю её».

Он не знал, когда это началось. Может быть, в тот день, когда она заставила его стоять на коленях и назвала псом, а потом заключила сделку. Может быть, в ту ночь, когда она плакала о голубях, а он сравнил их с облаками. Может быть, вчера, когда она била его в грудь и кричала «сделай хоть что-нибудь». А может быть, в самый первый день, когда она посмотрела на него не с отвращением, а с ненавистью, и в этой ненависти было больше жизни, чем во всём этом проклятом особняке.

Неважно. Важно то, что это случилось. И теперь он нёс это в себе, как бомбу, как болезнь, как тайну, которую никогда не сможет раскрыть.

«Я люблю её. И я ничего не могу с этим сделать».

Он сжал кулаки. Костяшки на правой руке запульсировали, он разбил их о стену в коридоре. Имплант пискнул, агрессия на грани. Но он знал: это не агрессия. Это отчаяние.

_____

Ночь тянулась бесконечно.

Эля лежала без сна, глядя на шёлковую ширму. Ей нужно было подумать. Много подумать. То, что происходило между ними последние дни, выходило за рамки их сделки. Сначала «своих». Теперь «убью его». Что дальше? Куда это приведёт? В какой момент их странный, извращённый союз перестанет быть просто сотрудничеством и станет чем-то большим? И можно ли вообще это остановить?

Она вспомнила надпись на стене. «Я ЗНАЮ». Ей вдруг показалось, что она понимает, что он имел в виду. Не «я знаю, что ты меня ненавидишь». Не «я знаю, что ты используешь меня». А «я знаю, что это не навсегда. Я знаю, что однажды что-то изменится. Я знаю, что мы не просто цербер и подопечная. Я знаю». И от этого знания ей стало не по себе.