Эля замерла. Пять дней. Не две недели. Не «когда-нибудь». Понедельник. Пять дней, и он будет здесь. Коллекционер. Её будущий муж.

— Ясно, — сказала она ледяным голосом. — Что-то ещё?

— Да. — Марта покосилась на ширму. — Виктор спрашивал про цербера. Почему он попросил стул. Почему вы приказали ему мыться перед входом. Почему он ходил ко мне с перевязанной рукой. Он сказал... он сказал, что между вами что-то есть. И что он это докажет.

Эля сжала кулаки. Разбитые костяшки отозвались болью, тупой, привычной. Виктор. Снова он. Копал, рыл, вынюхивал. Хотел выслужиться перед Кланом. И у него были все шансы.

— Спасибо, Марта. Ты свободна.

— Госпожа...

— Я сказала, свободна.

Марта вышла. Дверь закрылась. Эля осталась сидеть на кровати, глядя в одну точку. Пять дней. Четыре дня. Три. Она считала дни, которые у неё остались, и с каждым ударом сердца их становилось всё меньше.

За ширмой скрипнул стул, он встал.

— Ты слышал, — сказала она, не спрашивая.

— Да.

— У нас пять дней. Что мы будем делать?

Герман вышел из-за ширмы. Он стоял в трёх шагах от неё, всё такой же: чёрный, стальной, неподвижный. Но на правой руке, поверх перчатки, теперь белела повязка. Марта обработала рану, как она приказала. Он выполнил приказ. Он всегда выполнял.

— У нас есть план, — сказал он. — Борис. Ключ. Ты не попадёшь к Романову.

— А если не получится? Если Борис не отдаст ключ? Если Виктор нас опередит?

— Тогда я убью Романова. И Бориса. И Виктора. И всех, кто встанет между тобой и свободой.

Эля подняла на него глаза. Он говорил спокойно, будто перечислял список дел на завтра. Убить того. Убить этого. Защитить её.

— Ты понимаешь, что это билет в один конец? — спросила она.

— Да.

— И тебе всё равно?

— Мне не всё равно. Я хочу жить. Хочу найти его. Хочу увидеть, как он умрёт. Но если выбирать между моей местью и твоей свободой, я выбираю твою свободу. Я уже выбрал.

Эля опустила глаза. В горле стоял ком. Она сглотнула его, жёстко, как училась глотать слёзы все эти недели.

— Тогда готовься, — сказала она. — Пять дней. Мы начинаем прямо сейчас.

— Я готов.

Он вернулся за ширму. Сел на стул. Надпись «Я ЗНАЮ» темнела на стене над его плечом. И в комнате снова стало тихо, только дождь за окном, только его дыхание, только её мысли.

Пять дней. Четыре ночи. И целая вечность, чтобы успеть.

За окном дождь усиливался. Вороны молчали. Где-то внизу, в караулке, Борис наливал себе новую порцию виски, не зная, что завтра один из этих двоих начнёт охоту. Где-то в городе, в своём особняке, Александр Романов просматривал каталог новых поступлений, и напротив имени «Элеонора Белозёрская» ставил жирную галочку красным карандашом.