— Придумал название? — Белла приподнялась на локте, глядя на меня.

Я помедлил, пробуя слово на вкус.

— Знаешь, родная… Назову я его Лукьяновским, — сказал я негромко. — В честь Лукьяна, посадского нашего.

Белла замерла, её брови удивленно поползли вверх.

— Отчего так, Семён? Он же… ну, ты сам говорил — просто посадский. Из-под Белгорода, торговый человек. Не герой степных боёв, не старший по казачьему чину. Да и вроде как не казак… Почему в его честь?

Я повернулся к ней, поймал её взгляд.

— Так-то оно так, Белла. Посадский. И на первый взгляд у него вид… не самый… наводящий ужас, так сказать. Но в этом и суть. И казачество его приняло тепло, форму выдали. Смотри, в чём тут моя мысль… Лукьян — не богатырь из древних былин. Он не силач, он с саблей в обнимку по ночам не спит и врагов пачками не косит. Мал человек, неприметен. Из тех, кого в большой истории обычно в счёт не ставят, а то и вовсе посмеиваются — мол, что с него взять, торгаш неказистый.

Я сел на кровати, чувствуя, как внутри разгорается упрямое пламя.

— А я видел его в деле, Белла. Видел на галере. Там люди вдвое больше и крепче его ломались, как соломинка. Здоровяки сникали, духом падали, когда тростины свистели. Погибали. А он — грёб. Тихо так, без лишних слов, без показного геройства. И потом, на виноградниках, получая плеть за плетью, стоял и терпел. И выстоял ведь, преодолел всю ту жепу. Сквозь всю турецкую неволю прошёл и человеком остался, закалился.

Сделал паузу, вспоминая, как Лукьян шёл по горам, ледяным рекам, камням, солончакам, сбивая ноги в кровь, но не выдавая ни стона.

— В нём ведь не стать важна, не удаль лихая, а упорство. Жилка такая внутренняя, которую ни один янычар перекусить не смог. Воля такая, что не согнёшь. С виду — клопик, невзрачный совсем, а внутри — крепче всякого железа. Вот таким я и хочу видеть свой острог. Не крикливым, не напоказ сильным, не в золоте и кружевах, а надёжным. Чтобы стоял при любых бурях. Чтобы держался зубами за землю, когда всё вокруг ломают.

Я взял Беллу за руки, чувствуя её тепло.

— Пусть казаки мои на новом месте, глядя на название, помнят: не в росте дело и не в силе кулака. Коль дух у тебя крепок — выстоит человек, победит любую вражину. А значит, и острог наш выстоит. Потому и будет он — Лукьяновский. В память о тихой силе, которая горы сворачивает.

Белла долго молчала, а потом мягко прижалась лбом к моему плечу.

— Красиво сказал, Семён. Правильно. Я согласна. Лукьяновский острог… Звучит как оплот стойкости и надёжности.

Я закрыл глаза. В темноте мне виделись новые стены, звон наковальни, Бугай, муштрующий сотни, и это имя над воротами. Мой острог. Мой очередной вызов Дикому Полю. Я понимал: Лукьян, если узнает, только смущённо шмыгнёт носом и скажет, что я опять всё преувеличиваю. Но мне было все равно. В этом названии был самый верный, глубинный смысл.