Я вынырнул, судорожно хватая ртом воздух. Рядом забился Лукьян, его движения были хаотичными, паническими. Веревка на моем запястье натянулась, дергая руку в сторону.

— Греби! — заорал я, отплевываясь от горькой воды. — Лукьян, к берегу! Смотри на полосу! Спокойно! Спокойно… Вдох… Выдох…

Я оттолкнулся от борта судна ногами, чувствуя холодное дерево под подошвами, и сделал первый широкий гребок. Судно Хасана начало удаляться. Его силуэт постепенно таял в ночной дымке, пока не превратился в смутное пятно, а затем и вовсе исчез, оставив нас один на один с бесконечной черной пустыней.

Мир сжался до размеров моего собственного вдоха и выдоха. Плеск волн, тяжесть мокрой одежды, тянущей вниз, и тупая боль в руках. Я греб размеренно, экономя силы. Раз — захват воды, два — толчок. Веревка между нами то натягивалась, когда Лукьян отставал, то провисала. Я чувствовал каждый его рывок, каждое колебание.

— Жив? — крикнул я, не оборачиваясь.

— Жи-и-ив… — донеслось сзади сиплое, захлебывающееся.

Периодически мы переворачивались на спину. Это были минуты благословенного отдыха. Я лежал на воде, глядя на холодные, равнодушные звезды, и чувствовал, как море пытается забрать остатки моего тепла. В такие моменты главное — не закрывать глаза. Стоит только векам дрогнуть — и ты уйдешь на дно, не заметив, как уснул.

Прошел час, а может, целая вечность. Время в воде не течёт — оно растворяется. Пальцы начали деревенеть, я перестал их чувствовать, превратившись в бездушный манекен. Темная полоса впереди росла, обретая очертания скал и песчаных дюн. Шум прибоя, до этого глухой и далекий, теперь гремел как канонада.

В какой-то момент моя правая нога задела что-то твердое. Я сначала не поверил, решив, что это очередная судорога. Но через мгновение колено ударилось о песок.

— Дно! — я рванул веревку на себя. — Лукьян, дно!

Мы встали. Вода была по пояс, она всё еще пыталась утащить нас обратно, толкая в спину холодными ладонями волн. Мы брели, шатаясь и спотыкаясь о подводные камни, пока ноги окончательно не вышли на сухую землю.

Я сделал последний шаг и просто рухнул на мокрый песок. Он был прохладным, колючим, но это была твердь. Лукьян упал рядом. Мы лежали, содрогаясь от крупной, неконтролируемой дрожи, которая колотила наши тела так, что зубы выбивали чечётку.

Я повернул голову к напарнику. Он лежал на боку, свернувшись калачиком, и смотрел на море, которое только что едва не сожрало нас. В его взгляде не было страха — только пустота и бесконечное облегчение.

— Мы пришли, посадский, — прохрипел я, чувствуя, как по щеке катится соленая капля, и это была не морская вода. — Мы в Крыму. Поздравляю с прибытием.