Если Айман пойдёт ко дну, он потянет за собой весь хрупкий шлейф её фамилии: Марилен, деда с бабкой, делишки покойной матери и саму Айрис в упаковке слухов, недомолвок и старых обид. На брак с Талегоном можно будет не рассчитывать, разве что как на компромисс: извинения, надзор, Эреннэлд в качестве отступных Карнару и дальнейшее исчезновение с горизонта светской жизни.
И всё же она принесла нужное в нужный момент и не задала лишних вопросов. Самовольный шаг. Рискованный, раздражающий, но свой. Настоящее партнёрство, как ни смешно, часто начинается именно так: кто-то делает то, чего ты не просил, и не проваливает всё к чертям.
Айман выстраивал конфигурацию: Мардон уже чувствовал, что кресло канцлера перестало быть несущей конструкцией. Карнар наступал с другой стороны, с позиции принципа. Их столкновение было вопросом времени, и Айман лишь обозначил вектор, направил течение, подтолкнул процесс чуть раньше плана. Время поджимало, а он не любил обращаться выше. Не из скромности, скромность вообще дурная привычка бедных родственников, а из расчёта: каждое вовлечение вышестоящих структур стоило автономии.
Но теперь перед ним вставало имя, не требующее вводных. Астара. Если всё покатится вниз, именно она станет арбитром, связующим звеном и тем самым ножом, который появляется без шума и не оставляет на столе даже крошек.
В доме Айман сразу уловил чужое присутствие: сладковатый парфюм, густую дневную пудру и выматывающее ощущение притворной добродетели, будто ткань вываривали слишком долго, надеясь вернуть ей девственность, фасон и право на наследство. Амрит ждал у входа. Айман передал ему накидку и перчатки, а старый слуга с бесстрашным достоинством, кто помнил хозяина мальчишкой, проговорил:
— К вашему, несомненно, искреннему сожалению, у нас гости, господин Айман. Арундиэли. Милорд Талегон и его сестра, леди Нарассэль. Разумеется, к вашей племяннице.
Айман кивнул сухо. Он успел забыть, что вчера юный Лорд Хрюшка просил позволения справиться о здоровье. Интересно, сколько времени потребуется Талегону, чтобы распознать настоящую Айрис: версию изящества, где ядовитость не порок, а метод. Она атакует ритмом, паузой, опущенными ресницами, жалит аккуратно и отходит смотреть, как яд вежливо выполняет работу. Змея и поросёнок. Дуэт предсказуемый, зато с образовательной ценностью для всех, кто выживет.
Сам Талегон напоминал Айману плохо отретушированную попытку стать потомком знатного рода. Вечно смущённая самоуверенность, лицо, где пот встречается с амбициями и проигрывает, манеры старательно выдрессированные, но всё ещё отдающие кухонным паром. Сестра прилагалась к нему столь же уместно, как витраж в чулане: кружевные платья, слащавый голос, ум вялый, глаза полны баллад, которые давно следовало похоронить без отпевания.