— Можно подумать, тебе самому не было двадцати!
Пауза вышла короткой, но в ней что-то изменилось. Айман ответил уже не криком, а приговором.
— Именно потому, что мне было двадцать, нельзя. Я знаю, как мыслит мужчина в этом возрасте. Знаю, насколько репутация девушки — последнее, о чём он думает. Особенно если девушка красивая. Особенно если ты сама оставила их наедине и решила, что судьба как-нибудь справится без присмотра.
Айрис стояла спокойно. Марта сжала её плечо крепче. Затем грянула последняя реплика Марилен, горькая, нелепая, почти величественная в своей непрошибаемости:
— Ну знаешь ли, я вообще замуж выходила беременной и ничего! Жива, счастлива, муж доволен!
Тишина после этого стала такой плотной, что в ней можно было хранить семейные реликвии. Марта, к своему ужасу, буркнула себе под нос: «Оно и видно», — причём достаточно громко, чтобы самой потом захотеть уволиться из собственного тела. Но за дверью не последовало ни шороха, ни крика. Только ровный, отточенный бас Аймана:
— Хочешь, чтобы племянница пошла по твоим стопам? Давай. Вот здесь, на террасе. Уложим её под Талегона, раз уж ты уверена, что это безопасно и полезно для чувств. А потом поделишься мудростью: как именно произошло зачатие Мариэн. С деталями. С рецептом. Порошок? Дозировка? Где достать?
Вскрик раненой невинности прозвучал так громко, что Айрис решила: теперь она слышит хуже, зато мир стал честнее:
— Я клялась тысячи раз! Я никогда тебе ничего не подсыпала! Ни тогда, ни сейчас! Ты просто не хочешь взять на себя ответственность!
И тишина.
Когда Айман заговорил, воздух за дверью стал холодным:
— Только я и взял эту пресловутую ответственность. За всё: за брак, который был никому не нужен, за Мариэн, за твоё право не чувствовать вину. Двенадцать лет, Марилен. Ты могла бы хотя бы раз признать правду за эти проклятые двенадцать лет. Сейчас это уже ничего бы не изменило, но, представь себе, иногда правда нужна не для пользы. Иногда просто чтобы не воняло.
— Никогда и ни за что! — взвизгнула Марилен. — Не признаюсь! Неблагодарная сволочь! Всё, что у тебя есть, дала тебе моя семья!
Шаги бросились к двери, сбивчивые, злые, уже оформленные поражением. Марилен вылетела из кабинета, прикрывая лицо руками, за которыми пряталась нереализованная правда. Она проскочила мимо Айрис и зашмыгала вверх по лестнице, топая как сотня разъярённых сусликов в трауре. Марта проводила её взглядом с аккуратной нейтральностью, почти равной аплодисментам.
Из кабинета донёсся голос Аймана — уже тише, но всё ещё полный подтекста.